Среда обитания
Шрифт:
Дакар уставился в стену. Губы его беззвучно шевелились, то ли повторяя сказанное мной, то ли в поисках возражения. Наконец он произнес:
– Этот киллер сидел у Африки с пустым браслетом и, вероятно, ел и пил. А платить не собирался?
– У парня в шелках Африка счет не проверяет, – пояснил я. – Вот если бы капсули завалились… С этими разговор другой: сперва монеты, потом закуска.
Дакар снова покосился на свой браслет.
– В Мобурге мы под компьютерным оком… в Мобурге, и в других куполах, и даже в поезде… А здесь? Здесь тоже следят?
– Каким образом? Здесь не купол, здесь
– Почему?
– Потому, что мы не можем связаться с Хинганом и Дамаском и узнать, как продвигаются у них дела. Не можем связаться с Конго и попросить совета или помощи, не можем вызвать Медконтроль, ГенКон и Криобанк… А это значит, что любой просчет может стать смертельным. Кисть или пальцы оторвут, как-нибудь выберешься, а если ноги? Обе, вот здесь? – Я прикоснулся к его колену. – Понятна ситуация?
– Вполне.
Чему-то улыбнувшись, он пригладил волосы, лег рядом со мной, вытянулся и закрыл глаза. Лицо его было спокойным, только чуть подрагивали ресницы да скользили тени в такт колыхавшемуся в воздухе световому шару. Какое-то время я следил за этой беспорядочной пляской, потом начал дремать, но на границе яви и сна еще разобрал шепот Дакара:
– Я не боюсь умереть, Крит. В прошлом я свыкся с мыслью о смерти.
Глава 13
Дакар
Третье. В этом новом обществе должен быть исключен тяжелый физический труд – его следует возложить на автоматические устройства, на роботов или, в более совершенном варианте, на биороботов. Весьма вероятно, что успехи генетики позволят создать более гибких и многофункциональных существ, чем биороботы-андроиды. С этой целью рекомендуется использовать богатейший генетический материал, предоставленный флорой и фауной нашей планеты.
Они стояли у спуска в огромный карьер. Его обрывистые края тянулись налево и направо и исчезали, поглощенные мраком, который не могло рассеять слабое свечение лишайников. Склон уходил вниз уступами плотно слежавшегося песка и глины; повсюду виднелись россыпи камней, отдельные обломки и целые скалы, пронзавшие почву и возвышавшиеся над ней до высоты пяти– или шестиэтажного здания. Уступов – или террас – было не меньше десятка, но нижние, а также дно гигантской ямы тонули в темноте, сменявшейся тут и там призрачными зеленоватыми пятнами – видимо, это светился мох. Меж утесов и каменных глыб извивались ущелья, узкие или такой ширины, что в них развернулся бы автофургон; в стенах ущелий зияли трещины, в почве – темные ямы и норы, и кое-какие из них огораживали насыпи – кольцом из глины и песка или из груд беспорядочно наваленных камней. Это огромное пространство не было мертвым и полнилось тихими, но ясно различимыми звуками: что-то шуршало, шелестело, щелкало и шебуршилось в норах, где-то осыпался песок и поскрипывали камни.
– Керуленова Яма, – сказал Крит и сплюнул. – Смотри, Дакар, любуйся!
– Этот шелест… – Склонив голову в капюшоне, Дакар прислушался. – Там что-то живое?
– Там полно живности – черви, тараканы, пауки… – Вытянув правую руку, Крит вставил в прорезь у локтя обойму и уточнил: – Теплокровные тоже попадаются.
– Эта многоножка в тоннеле… она была такой величины… такая огромная… Мутация?
– Может быть. Во всех куполах в период строительства щели и тоннели прокачивали ядовитым газом, и было что-то еще, другие способы санации. Если какая тварь выживала, то изменялась наверняка.
Охотник ощупал пояс, коснулся перевязи – обоймы, дротики, гранаты, целый арсенал… Что-то поправил, что-то передвинул – видно, в Керуленовой Яме зевать не приходилось.
– Видишь утоптанную дорожку? Прямо отсюда идет к тем бурым камням на первом ярусе… один на палец похож, другой – на кулак… Видишь их, Дакар?
– Вижу. – В бинокуляре камни выглядели не бурыми, а скорее темно-серыми.
– К ним и пойдем. Держись за мной и почаще оглядывайся. Если что-то движется, стреляй.
– Слушаюсь, шеф, – пробормотал он, чувствуя странное возбуждение. – Наш цвет – черный, и мы не оставляем следов… никаких следов, кроме трупов.
Крит хмыкнул и внимательно посмотрел на него.
– Не переживай, партнер, мы в броне, и броня дорогая, надежная, ее не всякая крыса прокусит. Еще запомни: паука или, к примеру, червя лучше разрядником резать. Пуля – это для манки, хотя разрядник тоже годится. Гранаты с газом – против всякой мелочи. Еще ослепляющие есть, но их я бросать не буду – вдруг не успеешь отвернуться и закрыть глаза.
– А это зачем? – Он прикоснулся к стволу огнемета.
– На крайний случай, если крысу встретим или стаю манки. Стаю нужно огнем – не убьешь, так поджаришь. Десяток поджаришь, остальные разбегутся. – Крит хищно ухмыльнулся. – Ну, двинулись! Храни нас Пак!
Тропа была утоптанной, почва не пружинила и не проседала под ногами, однако выглядела странновато. В первый момент он не мог уловить причину этой странности, но вскоре догадался: то, что казалось ему песком, было мелким щебнем, беловатым и желтоватым, перемешанным с глиной. Возможно, это была не глина, а какая-то порода, песчаник или ракушечник – его познания в геологии, слишком отрывочные и скудные, не позволяли сделать определенного вывода. Он находился сейчас на глубине десяти или одиннадцати километров – может ли там залегать песчаник? И могут ли в нем образоваться такие огромные полости?
Слева замаячила гряда камней, подобных частоколу из гигантских заостренных бревен, торчавших наискосок из земли. Темные, монолитные, прочные – похоже, твердая порода, гранит или базальт… Стебли лишайника свешивались с них, озаряя слабым светом кольцевые насыпи и черные провалы нор. Большие дырки, человек пролезет! И много! Насчитав тридцать четыре отверстия, он кашлянул.
– Крит?
– Что?
– Там, в земле, под камнями… Шурфы? Работа диггеров?
– Нет. Гнездовье манки, самое ближнее к Светлому Штреку. Выбили их здесь давно, лет двести назад или триста. Теперь в этих норах…