Sуб/станция

Пляскина Надежда

Это по его приказу, маму силой доставили во дворец к нему. Что там с мамой было, она мне не писала. Написала лишь то, что ради меня она пошла на все. Она умоляла, что бы я себя ни в чем не винил. Еще писала, что теперь ей, спустя все эти годы позволено больше и, что, наконец – то, ей удалось хоть тайком увидеть его, написать и передать это письмо.

Тогда – то после прочтения письма я поклялся себе, что отомщу Управителю Красного Рода, чего бы мне это не стоило. Уже тогда у меня родился план мести. Я знал, что лучшие выпускники академии удостаиваются чести быть представленными Управителю и получить из его рук нагрудный знак выпускника Красной Академии. И некоторые из их числа поступают на службу в Дворцовый легион. Я тогда твердо решил применить все силы свои к учебе, дабы стать одним из лучших учеников. Правда, пообещать это себе было легче

и проще, чем сделать это. Великие усилия приложил, чтобы улучшить учебу свою, добиться лучших результатов.

Все время я посвящал учебе, тогда все мои малочисленные приятели стали, косится на меня решив, что я просто окончательно спятил, помешался на учебе и на достижении лучших результатов. А вот педагоги не могли нарадоваться на эту резкую перемену моего отношения к обучению и столь яростному стремлению быть лучшим.

Вот так все оставшиеся годы обучения я провел в решительной учебе с единственной целью быть лучшим, дабы попасть на почетный прием к управителю. По ночам я частенько молился, что бы только не отменили сей традиции и что бы Управитель дожил до дня моего выпуска. Ну, а уж я то добьюсь своего, а там хоть на куски рвите, Управителю не жить, он умрет от моей руки, я воплощение его смерти.

Я шел к цели по намеченному плану. Задуманное мной в порыве гнева, стало смыслом жизни.

По – видимому я оказался не только упорным, но и способным, на двенадцатом курсе обучения я стал неоспоримо лучшим учащимся. До выпуска оставался год. Наяву и во сне я грезил о том, как убиваю Управителя Красного Рода. Тогда мне как – то в руки попала книга, в которой автор, отринув милосердие, призывал убивать, вместе с врагом своим и весь род его, дабы не было сыновей и дочерей, братьев и сестер, способных потом отомстить. Тогда я усмехался вот, мол, на сколько прав автор. Я злорадно посмеивался, над глупой недальновидностью Управителя, что сам же на свою голову, оставив меня на этом свете, отправил в академию, где за долгие годы учебы и тренировок из меня вырастили воина.

В последний год обучения я старался быть безупречным, учился на отлично, был сверх дисциплинирован и уже не возникало сомнений, я буду удостоен чести быть представленным, на приеме во дворце Управителю. Я старался выяснить как можно больше о том, как проходит торжественная церемония. Мои расспросы не вызвали ни у кого, каких либо подозрений, меня все считали заучкой, карьеристом, стремящимся выслужиться перед руководством и честь встречи с самим Управителем и золотой нагрудный знак из его рук, будут завидное начало для карьеры.

И вот, оглушительные фанфары, искры фейерверков – заветный день наступил.

О том, как проходит торжественная церемония, мне мало, что удалось выяснить. Все словно сговорились, отвечали, что когда наступит этот торжественный, знаменательный час, тогда я все увижу, услышу и узнаю.

Нас было пять лучших выпускников, гордость академии: я Адуи Тоиракси, лучший выпускник не только этого выпуска, но трех предыдущих, остальные четверо были: два брата близнеца Алеш и Салеш Плекса и еще Андер Кол, и Серича Чекан. В парадных одеяниях, в зачерненных, словно деготь доспехах, в багровых накидках – плащах, мы сели в открытый экипаж с запряжной четверкой лошадей, покрытых багрово – красными накидками. Нас сопровождал директор академии Калещ, утонченный, высоко образованный человек, с образцовыми манерами, эстет, сорока двух лет. Глядя на него, совсем не верилось, что он в свое время, побывал не в одном сражении, брал в армии Монра, штурмом Акирай – оплот варварства у границ.

С почетом проехав вдоль строя всех учащихся в академии, наш кортеж направился во дворец.

_________________________

Адуи тяжело вздохнул. Прислушался к себе, к своим ощущениям, попытался подняться, к великому разочарованию в его состоянии ничего не изменилось. Живой труп. «Живой труп» – это словосочетание сверлом впивалось вновь и вновь в его мозг. Как глупо и нелепо, а казалось, что еще в это утро, Дуар проявил милость к нему, даровав второй призрачный, но шанс.

И только спокойствие, самообладание, что выказывала Nеин, не давали ему впасть в панику. То ли стыдно и неудобно было перед нею, то ли беря с нее пример. Смотря на ее спокойствие и уверенность, рождалась надежда на то, что все это пройдет, и они вернуться в нормальное состояние и смогут подняться.

И еще он, себя мысленно упрекнул, – раскис, страшно умереть, или смерть не та? Не героическая. Ну да лучшего он неудачник и не заслужил. Уродился

никчемный, нелепый. Его даже не казнили, хотя за такое преступление казнят страшной казнью, зрелище не для слабонервных, как минимум должны были повесить, нанизав на стальные крючья под ребра, предварительно переломав руки и ноги. Продолжая мысленно терзаться добавил, – неудачник, хоть и лучшим выпускником побыть довелось, только, что толку. Неудачник. Мерзкое существо в облике человеческом, сам себе признаться в этом не хочу. Навоображал себе не весь что. В юности посчитал себя избранным, героем из легенд, посланником свыше, дабы свершить суд справедливый. Смешно. Юношеский максимализм, самовлюбленность, завышенное самомнение. Вот и вышло то, что вышло.

Вот и сейчас может это его последняя исповедь о себе перед смертью, но все, же не хочется говорить обо всем, рассказывать, чем окончилась его поездка во дворец. Но он обещал Nеин, значит надо закончить свой рассказ.

Nеин, молчала, спокойно ожидая продолжения повествования. Не подгоняя и не торопя его и не высказывая своего мнения, ни комментариев, ни сочувствуя и не задавая ни каких либо вопросов. И он был ей, за это благодарен. Для него сейчас она была идеальным слушателем, человеком перед которым можно выговориться, и при этом не быть смущенным или обиженным сочувствием, или же быть сбитым вопросами, да и никаких мнений о себе, он пока слышать не хотел. Нервно и с трудом сглотнув ком в горле, продолжил свой рассказ о себе, – Я не стану подробно рассказывать каков дворец и все его убранство, да и по правде говоря, я там толком не чего и не разглядел. В тот момент я жутко нервничал, не помню ни дороги, ни как по самому дворцу нас вели в Зал торжеств. Окружающие, замечая мое странное, нервное и в какой – то степени растерянное состояние, списывали на то, что я просто разнервничался, пред предстоящей встречей с Управителем Красного Рода. Да я был на взводе, предвкушая встречу, но трепет и нервную дрожь вызывало не благость, не радость чести быть представленным Управителю, не возможность увидеть его, а от того, что пришел этот день, которого я так долго ждал, и пришло время не ожиданий, а действий.

Я не думал, что воспитанникам Красной Академии, будет выказано такое недоверие, нам солдатам, защитникам Готера и Красного Рода. О, кто бы знал, каким убивающим ударом было для меня, требование, когда нас завели в приемную, прежде чем ввести в Зал торжеств, сдать на время приема личное оружие и один офицер из Дворцовой Стражи тщательно убедился в том, что бы мы все оружие выложили на стол. Я опешил, все рушилось, все то, что я спланировал. Человеком убитым горем я выложил и свой тонкий, острый нож с отравленным лезвием. Я звал этот нож – «Жало», мне таких денег и трудов стоило раздобыть его и именно, им я намеривался поразить ненавистного Управителя. И вот, что делать другого шанса может больше уже и не представиться, да я и так слишком долго ждал. Как быть?

Как на деревянных ногах я вошел в огромный зал, наполненный роскошью и торжественностью. Минут десять, и вошел тот, кого я столько лет ненавидел. Моложавый, выглядел он на тридцать три, но если верить официальной истории ему было пятьдесят семь лет. Высокий, худой, черноволосый, с холодными, темными как зимнее, безлунной ночи небо, глазами, одетый в шитую серебром мантию. С державшимися позади его тремя министрами и двумя офицерами, он стал приближался к нам. Шел размеренной, самоуверенной, отрепетированного величия походкой, а мое сердце с трепыханием билось в такт его шагов. Он поочередно подходил к нам, стоящим в строю, выслушивая представление, и вручал золотой, нагрудный знак. Я стоял в этом строю четвертым. Вот стоя по стойке смирно, я слышал как стоящий третьим Андер Кол, выкрикнул петушиным голосом свое звание, имя и фамилию. А в моей голове вихрем неслись мысли, – сейчас он подойдет. Подойдет, вручит знак и отойдет к следующему и, раздав знаки, отойдя, скажет торжественную речь, удалится. И о, проклятие! Я может больше за всю оставшуюся жизнь не смогу увидеть его, какие у меня шансы быть избранным в Дворцовый легион? Да ни каких, если они будут учитывать, откуда я родом и кто мои родители. Ушлют куда – нибудь в приграничный гарнизон, где пожарче, где войны и бои без конца. Потом в любом случае до управителя, добраться не будет ни какой возможности, он редко покидает дворец, охраняют его так, что мухи не летают без ведома охраны. Сейчас или никогда! Он, он приблизился ко мне. Я уловил на себе взгляд полный одобрения и гордости за меня, – взгляд директора академии, вставшего в свиту Управителя.