Судьба астероида
Шрифт:
Он не мог поверить, что умрет.
Клиника располагалась в длинном белом здании, сверкающем чистотой, изолированным в узком железном ущелье — одной из заброшенных урановых шахт. Отгороженная территория представляла собой колодец со свинцовыми стенами, где приземлялись пораженные радиацией в своих загрязненных радиоактивными веществами кораблях, таких, как «Прощай, Джейн». Красный сигнал фотофона клиники вел Дженкинса к месту приземления. Взволнованный голос спрашивал имена пораженных.
«Я назову их, — обещал Дженкинс, — но пока не сообщайте родственникам. Я сделаю это сам после
Он аккуратно посадил буксир в узкий колодец, подумав, что Роб Мак-Джи сделал бы это еще более умело. Служители в белых халатах быстро взошли на борт, внимательно прислушиваясь к предупредительным сигналам своих наручных счетчиков Гейгера. Они вынесли безжизненные тела, которые Дженкинс с трудом расположил в крохотных кабинах и узких трюмах.
Высокий чернобородый человек с острым взглядом — доктор Ворринджер — ожидал в реанимационном отделении с белыми стенами. Ник понимал, что доктор был огорчен своим поражением в долгой борьбе за иммунитет человека к радиации.
— Они работали с сити? — спросил Ворринджер, глядя на ряд неподвижных тел, накрытых простынями, на белых кроватях. — Напоролись на тучу сити-пыли, да? И какой-то паникер взорвал аметиновую бомбу?
Дженкинс медленно кивнул. Он ничего не сказал о Лазарини и неизвестных налетчиках. Одного только намека на случившееся могло оказаться достаточно, чтобы нарушить шаткий мир Мандата. Он был искушенным политиком, но хотел как-то защитить дядю и его корпорацию.
Дженкинс называл имена пострадавших медсестре, которая выписывала им карточки, и наблюдал, как Ворринджер быстро ощупывал больных, прослушивал их через стетоскоп и хмуро заглядывал в зрачки через блестящий офтальмоскоп. Медсестры, не спеша, брали образцы тканей, делали анализы крови, готовили капельницы. Дженкинс подошел к бородачу и хрипло прошептал:
— Они будут жить?
— Анализы покажут. Ворринджер резко повернулся к нему: — А вы сами какую дозу получили?
— Индикатор показывал черное. — Дженкинс облизнул губы и с надеждой добавил: — Может, он был неисправен. Сначала меня тошнило, но теперь я чувствую себя нормально.
— Это ничего не значит, — отрезал бородач. — При поражениях пятой степени все чувствуют себя прекрасно, пока не потеряют сознание. Раздевайтесь, посмотрим.
У Дженкинса не было времени на лечение. Он даже не имел права умереть. Предатель Лазарини и неизвестные силы, поддерживающие его, готовятся распространить смертельный яд сити-войны по всему миру, и только незаконченный передатчик Бранда на пораженной Фридонии мог остановить их.
Какое-то мгновение он стоял, уставившись на бескровные тела людей, лежащих на койках так странно неподвижно. Дженкинс надеялся, что Ворринджер сможет вылечить их, чтобы они успели закончить генератор и запустить передатчик, — конечно, если смогут найти восемьдесят тонн драгоценного кондюллоя.
Но если Ворринджеру не удастся…
— Раздевайтесь, — повторил врач. — Покажите горло.
Дженкинс покорно разделся, лег, слегка дрожа, на узкую жесткую койку и укрылся тонкой простыней. Ворринджер ощупывал его, выслушивал грудь, осматривал горло и исследовал зрачки с помощью яркого
Одна медсестра наполнила шприц его темной кровью, другая протерла ему грудь холодным антисептиком и покрыла кожу бесцветной жидкостью, которая медленно приобретала окраску его тела. Когда они ушли, он сел и с волнением обратился к Ворринджеру:
— Ну что, доктор?
— Лечь! — рявкнул то. — Надо подождать результаты анализов, хотя мазь уже показывает, что вы хватили достаточно. Я поставлю вам капельницу. Иногда это помогает, но не следует ожидать многого.
Дженкинс неохотно лег. Он почувствовал жало иглы в руке и лежал час, наблюдая, как бледно-желтая жидкость капля за каплей проникает ему в кровь. Ему было холодно и немного подташнивало. Он был рад, когда сестра вытащила иглу и разрешила одеться.
Затем Дженкинс бесцельно бродил между кроватями, где лежали два гиганта Дрейка, длинный Андерс, малыш Роб Мак-Джи и другие, спящие в аметиновой коме. Он содрогался при мысли о том, что скажет молодым женам Рика Дрейка и Андерса, друзьям старого Джима Дрейка и Мак-Джи.
В ожидании Ворринджера Дженкинс тяжело опустился на кушетку. Ему слегка нездоровилось после внутривенного вливания, и усталость валила его с ног. Он пытался продумать свои действия в период лечения коллег-инженеров, но отяжелевший мозг отказывался работать.
— Мистер Дженкинс, — должно быть он уснул, так как сестра тормошила его. — Доктор хочет видеть вас.
Ворринджер сидел за огромным никелированным столом в сверкающей приемной. Он кивком пригласил Ника сесть, отложил офтальмоскоп и устало потянулся. Его черные глаза неотрывно глядели на Дженкинса с глубоким сочувствием.
— Они умрут? — Дженкинс взволнованно кивнул в сторону реанимационной палаты. — Все?
Бородатый врач неторопливо надел очки в тяжелой оправе и нахмурился.
— Анализы кожи и крови показывают радиационные ожоги пятой степени. Это означает смерть через восемь-двенадцать дней в зависимости от сопротивляемости и чувствительности организма.
Дженкинс вцепился в ручки кресла.
— Но вы же лечите их. Это что — не поможет?
— Этого не достаточно, — Ворринджер сдвинул брови. — Без лечения вы бы все не протянули и недели.
Дженкинс попытался сглотнуть сухой комок:
— А я?
— Счетчики редко ошибаются, мистер Дженкинс. Ваши анализы показывают ту же самую степень поражения.
Темные глаза Ворринджера, казалось, излучали злость на каприз людей, желающих усмирить сити.
— Однако, — добавил он, — вам повезло немного больше, чем остальным. У вас есть один шанс из десяти на выздоровление.
Наклонившись вперед, Дженкинс облизнул губы и внимательно слушал.
— Никаких гарантий, мистер Дженкинс, — Ворринджер отрицательно покачал голой. — Я экспериментировал в области радиационной терапии: сильные поражения интенсивными частотами. Иногда это стимулирует перерождение пораженных тканей. Но чаще всего это ускоряет общее разрушение организма. Результат пока что непредсказуем.
Он поднял глаза на Ника.
— Большинство пораженных пятой степени охотно идут на этот риск.
Дженкинс облизнул пересохшие губы.