Сыщик Галилей
Шрифт:
– Теперь я понимаю, отчего у него сделался невроз.
Пусть и против своей воли, но Фудзикава занимался работой, которая требовала его специальных знаний, а теперь даже это было у него отнято. Жизнь утратила для него всякий смысл…
– Следующими после промышленности, кто испытал на себе влияние пересмотра политики в области атомной энергетики, оказались научные работники, – продолжал Югава. – Финансирование исследований, которые вел Мацуда, также оказалось под вопросом.
– Понятно…
– Думаю, Мацуда
Кусанаги вспомнил, что Мацуда по должности был все еще ассистентом.
– Мог ли решающим стать тот факт, что выпускник энергетического отделения совершил убийство?
– Скорее Мацуда был напуган тем, что орудием убийства послужил натрий. У натрия и без того имидж опасного вещества. Если же узнают, что его украли из университетской лаборатории…
– …ему и всем, кто с ним работает, будет крышка, – вздохнул Кусанаги.
– Мне кажется, Мацуда осознавал, что, убив Фудзикаву, он не решит проблему. Но, видя у себя перед глазами виновника своих бед, не смог совладать с собой… – Югава покачал головой. – Ты говоришь, что Мацуда заподозрил у Фудзикавы невроз. А не является ли он сам невротиком?
– Наверно, ты прав, – согласился Кусанаги. – Мацуда страшно боялся, что пойдет дождь.
– Видимо, первоначально он не знал, где установлен натрий?
В ответ Кусанаги кивнул:
– Только когда увидел фотографию автостоянки, он догадался, что натрий – в машине профессора Кисимы. Однако в то время профессор уже уехал в Осаку на международную конференцию. Мацуда не находил себе покоя, опасаясь, что, если пойдет дождь, натрий, вернее водород, взорвется.
– Если б не его угрызения совести, – сказал Югава, глядя в окно, – я бы до сих пор не догадался, что цель – машина Кисимы.
– Фотография стоянки навела меня на мысль, что Фудзикава по какой-то причине хочет взорвать машину профессора Ёкомори. Но все обстояло иначе. Он спросил у студента, где машина Ёкомори, только для того, чтобы узнать, которая из двух новых машин принадлежит Кисиме. Если бы он непосредственно произнес имя Кисимы, после взрыва студент наверняка бы его вспомнил. Так он, видимо, рассуждал.
Фудзикава прикрепил натрий к днищу «БМВ» моментальным клеем. А Югава подменил его безобидным комком глины, устроив западню для Мацуды, пришедшего его забрать.
– Последний вопрос, – обратился Кусанаги к стоявшему к нему боком Югаве: – Когда ты начал подозревать Мацуду?
В этом вопросе для Югавы было что-то неприятное. Он поморщился.
– В тот момент, когда ты сообщил мне, что Фудзикава, возможно, причастен к взрыву на море. Незадолго до этого я догадался, что, скорее всего, взрыв вызван натрием.
– Но ты не сказал мне об этом. Почему?
– Действительно… –
«Неужели хотел покрыть коллегу?» – хотел сказать Кусанаги, как вдруг в дверь постучали.
– Войдите, – сказал Югава.
Вошел профессор Кисима. Кусанаги невольно вскочил.
– Спасибо вам за профессиональную работу, – сказал профессор, приветливо улыбаясь детективу.
– Это вам спасибо. – Кусанаги поклонился. Кисима действительно очень помог полиции при организации засады возле его дома.
Обсудив с Югавой какие-то рабочие вопросы, Кисима уже собирался выйти из комнаты, когда Кусанаги окликнул его:
– Профессор!…
Кисима обернулся.
– Профессор, почему вы не позволили Фудзикаве слушать ваши лекции?
Кисима, посмотрев ему в глаза, улыбнулся.
– Вы занимаетесь каким-нибудь спортом?
– Дзюдо…
– Тогда вы должны понять, – сказал Кисима. – Какой бы уважительной ни была причина, спортсмен, забывший заявить о своем участии в схватке, не будет допущен к участию в соревновании. Ибо такой спортсмен не сможет победить. Наука – это тоже борьба. В ней ни к кому не может быть снисхождения.
Усмехнувшись, профессор вышел.
Застывший в изумлении Кусанаги повернул голову в сторону Югавы.
Югава, хмыкнув, посмотрел в окно.
– Дождь пошел, – сказал он.
Часть 5
Внетелесный опыт
1
Кондиционер сломался в самый неподходящий момент. Уже месяц как кончился весенний сезон дождей. С раннего утра зашкаливало за тридцать. И сегодня – то же. А дальше станет еще жарче.
Хироси Уэмура, держа в левой руке веер, вяло тыкал пальцем по клавиатуре, постоянно прерываясь, чтобы вытереть с шеи пот лежавшим под рукой полотенцем. Обычно незаметное тепло, идущее от компьютера, сегодня казалось невыносимым.
Пойти, что ли, в гостиную, подумал он, обмахиваясь веером. Кроме комнаты, в которой он обычно работал, была еще маленькая комнатка в японском стиле, использовавшаяся как спальня. Если отодвинуть перегородку, в гостиной будет попрохладней.
Но тотчас спохватился, что делать этого нельзя. В спальне – его сын, Тадахиро. И он нездоров.
От рождения болезненный, Тадахиро даже сейчас, перейдя во второй класс, если подхватывал простуду, потом долго не мог выздороветь. То же и на этот раз. Четыре дня назад пожаловался на головную боль, затем начался жар и в последующие дни только усиливался, никаких намеков на улучшение. Лекарства сбивали температуру, но к вечеру она вновь подскакивала. Прошлой ночью опять дошло до тридцати девяти градусов. Из-за необходимости присматривать за больным ребенком Уэмура никак не мог сосредоточиться на работе.