Сыщик Галилей

Хигасино Кэйго

Учитывая обстоятельства, даже для членов следственной бригады, как ни были они привычны к виду трупов, осмотр места преступления оказался делом нелегким.

Кусанаги, только чтобы не приближаться к трупу, занялся обследованием дальней комнаты. Но от вони было никуда не деться, он с трудом сдерживал тошноту.

На шее трупа остались следы удушения. Других внешних повреждений не было. В комнате, насколько можно было судить по беглому осмотру, отсутствовали следы борьбы.

– Ясное дело – мужик! – сказал детектив, который, надев белые перчатки, изучал содержимое мусорного ведра. – Как пить дать, пришел, чтобы поставить точку в отношениях. Баба – в слезы: не бросай меня! А ему бы только

поскорей убраться. Потому что – жена, дети. Затеял интрижку ради забавы. Эти слезы ему поперек горла. Разозлившись, крикнул: «Заткнись! Надоела! Между нами все кончено!» – ну или что-то в этом роде. Тогда баба, утирая слезы, говорит: «Что ж, хочешь уйти – уходи! Если тебе милее твоя старая ведьма, катись к ней. Но предупреждаю. Я всем расскажу о том, что между нами было. И твоей жене, и у тебя на работе!» Мужчина, разумеется, в панике: «Эй, постой! Не смей этого делать!» На что она: «Меня теперь не остановишь, сделаю так, как сказала». Понесло, вот-вот забьется в истерике. Положение аховое. Того гляди, схватит телефонную трубку и начнет названивать. Мужчина вспылил, начал душить ее. В общем, что-то такое…

Нарисовавший эту красочную картину детектив Югэ, бывший на год старше Кусанаги, имел привычку с ходу начинать рассуждать вслух, разыгрывая в лицах произошедшее. Это всегда забавляло его коллег. Даже начальник бригады Мамия, не любивший болтунов, слушая его, не мог сдержать улыбки.

Тем не менее сказанное Югэ было не лишено здравого смысла. В случаях, когда убита одинокая женщина, ищи связь с мужчиной – это азы криминалистики. Вот и Кусанаги рылся в бумагах, надеясь отыскать мужской след.

Вдруг рука Кусанаги замерла. Он наткнулся в папке на визитную карточку. Агент страховой компании, некто Нобухико Курита. Но более всего внимание Кусанаги привлекло то, что на свободном месте визитки было написано от руки: «Зайду двадцать второго».

– Начальник, подойдите-ка сюда! – подозвал он Мамию и показал визитку.

Тучный Мамия повертел визитку в своих толстых пальцах.

– Страховой агент?… Двадцать второго?

– Не в этот ли день произошло убийство? – предположил Кусанаги. – Три дня назад.

– Видимо, придется провести с ним основательную беседу, – сказал Мамия, возвращая визитку Кусанаги.

Кусанаги на пару с Югэ наведался в страховую компанию, где работал Нобухико Курита, через два дня после обнаружения трупа. На то, что они не встретились с ним сразу, по горячим следам, имелась веская причина. Выяснилось, что проставленная на визитке дата, а именно – «двадцать второе», не лишена смысла.

Именно двадцать второго июля убитая Таэко Нагацука встретилась утром в кафе со своей живущей неподалеку младшей сестрой. Они собирались обсудить, что подарить отцу в связи с его выходом на пенсию. Сестра со слезами на глазах рассказывала, что, несмотря на неожиданно большое выходное пособие, он мучается оттого, что отныне никому не нужен.

В кафе сестры заказали свое любимое лакомство – фруктовый мармелад. Входящая в состав этого мармелада фасоль была обнаружена в желудке Таэко Нагацуки во время вскрытия. По тому, насколько она переварилась, было установлено приблизительное время смерти – с часу, когда Таэко рассталась с сестрой, и до трех часов дня.

Расставаясь с сестрой, Таэко сказала: «Извини, мне пора, ко мне должен зайти один человек». Не был ли тот, о ком она говорила, Нобухико Куритой?

Кроме того, любопытную информацию сообщили сотрудники фирмы, в которой работала Таэко. Она познакомилась с Куритой через посредничество своего начальника, взявшего на себя роль свата. Таэко не выказала интереса, и затея в конце концов расстроилась. Однако так случилось, что в то же время Таэко заключила договор со страховой компанией,

в которой работал Курита. И Курита, со своей стороны, сделал все от него зависящее, чтобы она получила как можно более выгодные условия.

По предположению сотрудников, Курита отнюдь не смирился с отказом Таэко и не оставлял надежд каким-то образом добиться ее расположения.

В страховой компании девушка за стойкой одарила детективов обворожительной улыбкой. Югэ не стал сообщать, что они из полиции, сказал только, что им необходимо посоветоваться с господином Куритой по одному важному делу. Ничего не заподозрив, девушка попросила их подождать и удалилась.

Через несколько минут появился затянутый в строгий костюм невысокий человек с профессиональной улыбкой на лице. Волосы у него были гладко зачесаны на косой пробор, казалось, даже брови старательно причесаны. Глядя на его ухоженную кожу, можно было подумать, что он только что принял ванну.

Представившись, Курита выжидающе посмотрел на посетителей. От Кусанаги не ускользнуло, что он как будто смерил их взглядом, оценивая. Хоть на лице у него и застыла улыбка, Курита явно был настороже.

Югэ, улыбаясь, перегнулся через стойку и, приблизив к нему лицо, шепнул:

– Мы из полиции. Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

Очевидно, Курита был трусоват. Его лицо мгновенно побелело.

Выйдя из здания компании, зашли в ближайшее кафе. Когда Югэ сообщил об убийстве Таэко, Курита вздрогнул. Он заявил, что ничего не знал, и умолял рассказать, как все произошло. На глаза его навернулись слезы. Если это спектакль, подумал Кусанаги, то он великолепный актер.

– Когда вы в последний раз виделись с Таэко Нагацукой? – спросил Югэ.

– Дайте вспомнить… – Курита достал записную книжку. Рука, которой он открывал ее, заметно дрожала. – Двадцать первого июля. В пятницу, вечером. Надо было уладить формальности с переоформлением автомобильной страховки.

– В пятницу? Нагацука должна была быть на работе.

– Насколько я знаю, в тот день у нее был выходной.

Это была правда. Косметическая фирма, в которой работала Нагацука, перенесла выходной по случаю Праздника моря с двадцатого июля на двадцать первое, чтобы гулять три дня подряд – в пятницу, субботу и воскресенье. Но, разумеется, тот факт, что Курита знал об этом, вовсе не снимал с него подозрений.

– Точно двадцать первого? Не двадцать второго? – настаивал Югэ.

– Двадцать первого. Никакой ошибки, – сказал Курита, еще раз заглянув в свою записную книжку.

– Позвольте-ка посмотреть.

– Пожалуйста, – Курита протянул записную книжку Югэ.

Кусанаги заглянул сбоку. В колонке на двадцать второе июля было вписано имя Таэко Нагацуки, но исправлено на двадцать первое. Когда Кусанаги указал на это, Курита нисколько не смутился.

– Первоначально я собирался посетить ее двадцать второго… Дело в том, что вообще-то мы договаривались на пятнадцатое. Я пришел, пятнадцатого, но не застал ее дома, поэтому написал на визитке, что приду вновь двадцать второго, и бросил ее в почтовый ящик. На следующий день госпожа Нагацука позвонила и попросила прийти двадцать первого.

В его объяснении не было противоречий, не придерешься. Но, с другой стороны, предвидя разговор с полицейскими, сочинить стройную историю не составляло труда.

– В вашем календаре, – заговорил Югэ, – днем двадцать второго ничего не значится. Где вы были в это время?

– Двадцать второго?… – Курита задумался, прикрыв рукой рот. – В тот день я был в Камаэ.

– В Камаэ?

– Видите ли, – Курита сильно потер лицо, – накануне я немного перепил и в тот день неважно себя чувствовал, поэтому, посетив утром клиента, остановил машину возле реки Тамагавы и немного поспал.