Термит
Шрифт:
Их было четверо, все худые и оборванные. Двое вяло разговаривали, двое сидели на корточках в прострации. Деталей разговора Термит отсюда слышать не мог, но решил, что и вида ему вполне хватит. Он обхватил сук ногами и приготовился долго и муторно наблюдать.
В голову лезли мысли, но почему-то не о предстоящей работе, даже не о ублюдке Воленском, а об Анне. Он вспоминал блеск ее глаз, запах ее тела, и повторял себе, что необходимо свести общение с этой женщиной к нулю. Это опасно для нее, а для него - втройне. Если кто-то и может почуять происходящие с ним подозрительные перемены,
Анна работала детектором лжи. Изо дня в день ей вкалывали слепки клиентов. Иногда преступников, иногда респектабельных военных и политиков, но чаще всего - корпоративных работников высшего уровня. Сначала им вводили матрицу и предлагали ответить на вопросы тестов, призванных утомить и запутать, а при удаче - проявить девиантность мышления. А потом Анне вкалывали порцию Ивана Ивановича или там Марии Петровны, и она методично рылась в образах, пытаясь выявить следы совершенных преступлений или склонность ко лжи и жестокости.
Анна никогда не покупала нано-короткометражки и редко смотрела трехмерные фильмы. Она предпочитала черно-белые старые ленты, лучше всего - немые.
Обычно она избегала общества, боясь, что из новых знакомых вдруг полезут явные сигналы того, что они успешно умудрялись скрывать от остальных людей: зависть, жестокость, вранье, похоть, алчность. Увы, распознавать скрытые хорошие черты она умела хуже, за такое ей не платили.
Однажды призналась, что в первую ночь их знакомства с самого начала увидела, как Термита буквально окружает аура одиночества и похоти. Ее слова - "я знаю, чего ты хочешь" - были констатацией факта.
Капли дождя касались желтых ивовых листьев, как пальцы музыканта - рояльных клавиш. Овраг заполняла музыка осеннего дня, полушепот-полушорох. Термит сидел на ветке, словно большая черная птица. Влажный холод уже проник за полимерную ткань плаща, напоминая об адском импульсе Нингена.
Решение пришло неожиданно. Оглядывая затуманившимися тупыми глазами сборище наркоманов, Термит внезапно понял, кто из них станет следующим орудием Охотника.
Худощавый парнишка лет семнадцати в рваной джинсовой куртке явно не набрал денег на дозу. Он сунул одному из дилеров купюры. Тот смеясь, ударил его по руке. Мгновенно подобравшись, мальчишка выхватил нож. Удар - и оружие вылетело из его руки. Компания, внезапно превратившись в спаянную стаю, налетела на него. Удары ногами. Кто-то побежал взять упавший нож.
К счастью, остальные тоже отличались заторможенностью реакций, поэтому повалить мальчишку не успели. Выкрикивая ругательства, он кинулся напролом через кусты, вброд перешел пруд и оказался на площадке перед ивой. Обернулся.
– Беги-беги, сучонок, пока жопу на хлебало не натянули!
Облегченно выдохнул - преследовать его все же не собирались.
– Привет!
– весело сказал Термит сверху.
Он лихо спрыгнул вниз - мокрая поверхность дерева весьма поспособствовала резкости и быстроте движения. Наркоман закрылся руками, ожидая продолжения побоев.
– Спокуха, я драться не собираюсь. Тебе доза нужна?
Глаза пацана блеснули голодным огнем:
– Ага, спайка. Но у меня бабок мало.
"Спайка",
Термит ухмыльнулся, радуясь, что шарф скрывает эту ухмылку. Спайщик в его ситуации оказался особенной удачей.
– У меня спайки нет. Есть самопальная дурь, отдам дешевле. Не волнуйся, берет здорово, не яд, сам вмазывался.
Спайщик поколебался, но не нужно было быть Анной, чтобы прочитать в его глазах: да ему плевать, насколько вероятно, что это яд или стиральный порошок надежда на приход перекрыла все.
– Давай!
Несколько скомканных купюр перекочевали в карман Термита, а заправленный шприц - в руки паренька.
– Слышь, ты это... поможешь мне ширнуться, а? А то руки дрожат.
– Ладно.
Наркоман снял свою джинсовую куртку и, обернув вокруг бедер, завязал ее рукава. Засучил серый свитер, обнажив костлявую белую руку с дорожкой уколов на сгибе локтя.
– Счас, счас...
Спайщик торопливо достал из кармана тонкий резиновый жгут, обмотал им руку. Вена никак не хотела вздуваться, и пару раз игла шприца воткнулась мимо. Наконец Термит ввел препарат.
– Ты подожди, оно не сразу торкает, - сказал он, убирая шприц обратно в футляр.
– Пойдем, здесь холодно.
Взяв парнишку за плечи, Термит подтолкнул его к тропе. Тот послушно зашагал по грязи. Убрать жгут спайщик и не подумал. Чертыхнувшись, Термит нагнал его, размотал резину и опустил рукав свитера. Капли дождя застревали в грязных взъерошенных волосах, скатывались по одежде. Термит покачал головой, взглянув на мокрые по колено джинсы наркомана и его заляпанные глиной и грязью кроссовки.
Кое-как они все же выбрались из оврага и подошли к станции монопоезда. К счастью, вагон оказался пустым, и никто не возмутился, что какой-то явно неадекватный и грязный парень пачкает сиденья. Термит затолкал его в самый темный угол, наклонился к уху и сказал:
– Сойдем на Центральной, понял? Потом на улицу.
Паренек безвольно кивнул:
– На Центральной и на улицу, ясно.
В его лице было не больше жизни, чем в лице робота.
"Кажется, импульс сработал! Ура! Ох, все-таки я сволочь. Я ведь мог бы спасти его. Одолжить ему кусочек души какого-нибудь сильного и целеустремленного человека. Тогда он, наверное, смог бы отказаться от наркотиков, начать новую жизнь. Черт. Или тогда эта жизнь была бы уже не его? Он бы всю жизнь гнался за чужими мечтами. Как запрограммированный. Ценность свободной воли в том, что он вправе выбирать, и если желает колоться и спать на улицах и сдохнуть через пару лет, кто я такой, чтобы мешать ему? Если моя соседка хочет ежедневно получать колотушки от своего любимого, почему я должен помешать этому? То есть, наверное, она не хочет... но выбрала именно это".