Термит
Шрифт:
– Если он появится, позвоните нам, пожалуйста.
– А что случилось-то? Он что, свою девку убил в конце концов?
Обе женщины смерили его осуждающими взглядами, старшая нахмурилась и сказала:
– Он ей угрожал. А вы что, не видели - она беременная. Она была вынуждена выпрыгнуть из-за него в окно!
– Бедняжка...
Взгляды женщин смягчились.
– Вы, как видно, человек приличный, интеллигентный, присмотрите за ней!
"Делать мне больше нечего, только со шлюхами возиться."
– Обязательно.
– И позвоните, если появится
– Непременно!
Раскланиваясь и улыбаясь, Термит выпроводил полицейских и закрыл дверь.
"Ах, ну конечно же. Какой я параноик. Эти идиоты никогда, никогда бы не смогли вычислить меня - великого и ужасного Охотника!"
Термит устроился с напитком перед телевизором. Щелкнул кнопкой пульта.
– Сегодня утром произошло землетрясение в Японии силой шесть баллов по шкале Рихтера; конгресс гринписовцев закончился ничем; известная топ-модель подала в суд на пластического хирурга...
Трель звонка прервала новостной дайджест.
Термит выругался и поплелся открывать.
На пороге, поддерживаемая с двух сторон полицейскими, стояла соседка. На ней был старый спортивный костюм, короткие черные волосы растрепались, покрасневшие глаза моргали, смахивая остатки слез.
– Вот, - сказала старшая из полицейских.
– Она не может оставаться в квартире, ее дружок забрал ключи. Пусть она побудет пока у вас, ладно?
Термит пожал плечами и отошел, пропуская соседку в квартиру.
– Спасибо. Присматривайте за ней.
– Угу, - буркнул он и захлопнул дверь.
Соседка уже прошла в комнату и уселась в кресло перед телевизором. Термит молча сел на застеленную кровать.
– Спасибо, - сказала девчонка.
– Представь, этот урод мой паспорт порвал. И саму хотел ножом порезать. Напился, козел...
"Так какого черта ты с ним живешь, дура?" - подумал Термит, но вслух сказал:
– Заходи, телевизор посмотрим.
Она устроилась на краешке дивана, маленькая, несмотря на огромный живот, и очень несчастная. Термит, вздохнув, накинул ей на плечи плед и придвинул вазочку с карамельками. Соседка благодарно кивнула и уставилась в телевизор, будто надеясь найти в нем спасение от всех ужасов.
– ...пресловутый Охотник - просто маньяк. Как и все такие преступники, он одержим одной идеей: идеей власти над другими людьми. Наша задача - показать ему и таким, как он, что наше общество этого не потерпит. И полная коррекция личности станет логичным исходом его пути. Я лично готов финансировать его поимку, - говорил доктор Воленский, профессионально улыбаясь в камеру.
"Заткнись, сука!"
Термит щелкнул пультом. На другом канале показывали новости без Воленского. Смотреть их оказалось невозможно: соседка ими ничуть не заинтересовалась и как-то уж слишком кокетливо рассматривала конфеты, бросая наивно-пошлые взгляды через плечо. Термит вздохнул. Он переключал каналы, пока не попал на какую-то романтическую комедию, которая, как ему подумалось, заинтриговала соседку. Сам он сосредоточиться на фильме не мог. Думал о синдикате, о полиции, о Воленском, и мысли эти были тяжелыми, словно гири.
Из забытья его вывел
– Да что ж за день такой?
Он вышел в коридор, открыл замок и только тогда подумал, что это может быть сосед, и стоило взять хотя бы нож. Напружинившись, Термит резко распахнул дверь - так, чтобы можно было хорошенько двинуть ею вошедшего, если возникнет нужда.
На пороге стояла Анна.
– Ты?
Она лишь улыбнулась и прошла в комнату мимо него. По ее походке было видно, что женщина настроилась на романтический вечер.
– Слушай...
Анна и глазом не моргнула, увидев соседку, только походка ее изменилась, из почти кошачьей став обыкновенной.
– Это моя соседка. Представляешь, я защищаю ее по приказу полиции. Ее парень...
Беременная вскочила, прижимая плед к груди. Ее глаза блестели - ей-то ситуация казалась, скорее, забавной. Но нужда пожаловаться пересилила остальные чувства, и бедняжка, шмыгнув носом, заговорила:
– Я на самом деле просто соседка. Мой парень, козел, нажрался водяры, я в магазин за хлебом ходила, а он - где ты шляешься, сучка. Думала, убьет...
– Смотри телевизор, сейчас и чаю попьем, пусть Андрей расщедрится, - остановила Анна поток откровений.
– Я в ванную схожу, руки помыть.
Она бесшумно встала и вышла в коридор. Под ее сапогами на каблуках не скрипнула ни одна половица.
Термит вздохнул. Если бы не брюхатая соседка-дура, этот вечер мог бы быть совсем другим. Он безотчетно потянулся за сигаретами, но, взглянув на выпирающий живот соседки отложил пачку.
– Слушайте, - все тем же заискивающим голосом произнесла она, - дайте мне сигаретку, а? А то у меня стресс после всего, покурить бы...
– Что?!
Он выплюнул это слово с такой агрессией, что соседка испуганно замолчала. Термит швырнул сигареты через всю комнату на подоконник. А потом подумал, что зря. Младенец соседки из тех, кто обречен уже с самого рождения. Эта глупая залетевшая девочка вынуждена работать на фабрике и, как большинство из ее круга, будет стоять у конвейера до шести-восьми месяцев в надежде получить материнское пособие побольше. Она, конечно же, никогда не уйдет от возлюбленного-урода, и после родов он все так же будет называть ее шлюхой. А напившись, вероятно, начнет размышлять, его ли ребенок. И не исключено, что в один день мозги ребенка окажутся на стене, или он умрет в колыбели от голода, забытый. Что значат в таком случае несчастные несколько капель никотина?!
– Пойду, поставлю еще воды, - сказал Термит и пошел на кухню.
В ванной было тихо, наверное, Анна красилась у зеркала.
На стенках чайника виднелась корка накипи. Наливая воду, Термит подумал, что давно пора бы его почистить. И купить нового чаю, а то всего пять пакетиков осталось. Из полупустой картонной коробки приятно пахло бергамотом, и это несколько сгладило депрессивное настроение вечера.
Поставив чайник на огонь, Термит пошел назад. Он решил забрать сигареты и таки покурить на кухне, оставив соседку наедине с ее глупыми печалями и дурацкими бедами. Но до комнаты не дошел...