Тьма
Шрифт:
– Так вот, вы говорили, что не успели чем-то помочь ветерану. Не терзайтесь. Такое у нас заведение. Вот, к примеру, я с болью смотрю, как угасает ещё один талантливый мужчина. Конструктор чего-то. Только на лоб посмотреть! Или женщина из восьмой… Тоже долгая история. И вот я думаю, почему? Почему чудеса обходят их и касаются тех, кто или недостоин жить дальше, или уже отжил своё?
– А вы сможете рассудить, кому жить, а кому умирать?
– прищурил глаза Максим.
– Если надо будет - смогу!
– твёрдо ответила женщина.
– Если поможет - на колени стану вымаливать жизнь для достойных.
– Значит, для недостойных…
–
– Ну почему же?
– улыбнулся он, вспомнив вдруг рыжего Кузьму и отважного Артура.
– Порой и собаки нуждаются. И, кроме того, Христос только сказал, а что сделал потом?
– И всё же… Пойдёмте, я покажу вам, за кого бы я просила.
– Откуда вы знаете?
– уже напрямик спросил Максим.
– Исцеление у нас здесь - не такой уж обычный случай. И хотя многие из персонала почему- то ничего не слышали и не видели, но… Наверное, время на всех не хватало? Да и молодёжь сейчас болтливая. Пойдёмте?
– она встала из-за стола. Да-а. Конечно, если ещё не прятать это всё в такой одежде… Но хоспис же!
– Я бы сама пришла к вам сегодня. Просить за других. Жаль, если не дождутся. Пойдёмте, покажу.
– Но я ещё вчера уехал!
– Но вы сегодня и вернулись! Вы бы и не смогли бросить этих несчастных правда?
Максим пожал плечами. Почти ведь смог.
Конструктор ещё не смирился, и в периоды прояснения сознания, глядя в окно, тихонько всхлипывал. Женщина сейчас была без сознания.
– Талантливейшая скрипачка, - прошептала заведующая. Прошептала потому, что рядом с ней, в позе горького, но уже покорного отчаяния застыл старый-старый мужчина.
– А он - наш великий органист. Отец.
– Послушайте, объясните мне вот что, - поинтересовался Максим, когда они вышли в коридор.
– Какая-то аномалия. Поэт, конструктор, артистка, скрипачка - и все у вас? Мор какой-то на талантливых людей?
– Всё проще. Талант, как правило, одинок. Тем более - в беде. Ну, не будем говорить о звёздах мировой величины… Хотя и те, бывало, нищенствовали в беде, правда? А вот нашего масштаба… Так благодарные современники и местные власти покупают спокойные сны - финансируют для них хоспис. Дома-то одних не кинешь. Да и не много их у нас. В общей массе.
Они прошли по всем палата. Макс узнал, что исцелять придётся двадцать шесть человек - тринадцать палат. Одна сейчас пустовала - в которой он уже позанимался.
– Уяснил. Тогда вот что… Мне надо какую-нибудь… ну, отдыхать где.
– Можно у меня…, - начала было заведующая.
– Нет уж. Мне бы не выходя из здания.
– Вы неправильно поняли!
– вспыхнула женщина.
– У меня в кабинете можем оборудовать. Вы же видели, есть лежак.
– Извините. Просто… не хотелось бы… время терять… - промямлил, в свою очередь смущаясь, Максим.
– И соберите весь ваш персонал. Есть где?
Персонала оказалось немного, и вскоре Максим убедил их всех, что они его не видели и не слышали раньше, не видят и не слышат сейчас, не увидят и не услышат впредь.
– Ну вот, для них я теперь человек-невидимка. Завтра соберёте остальных, - обратился Максим к заведующей. Надо было бы и её… Но мало ли что. Ладно, вроде не болтливая…
– Спасибо, - поняла та его колебания.
– И завтра не надо… пожалуйста.
Времени не хватает. Опять застрял! Конечно, если выбрать только тех, за кого попросит заведующая. Но
И огромная давящая тяжесть упала с плеч юноши. Он глубоко, почти счастливо, вдохнул и направился к пациентке. «И вообще», - вдруг присел на койку скрипачки целитель. «Если я мог с цыганской заразой не мудрствовать, то чего с этим вожусь? Много пиетета. А ну-ка…» Вместо постепенного выжигания, вытравливания паутины по частям, он охватил вниманием её всю, до самых крайних росточков. Собрался мужеством и полыхнул по ней выжигающим лучом - словно молнией по тонким проводам. И всё. И не успела чёрная тварь даже ответить. И всё?
– не поверил Максим. Но сил проверить не было. Только через долгий час он смог убедиться - болезнь была уничтожена.
– Пойдёмте теперь к этому вашему изобретателю!
– ошалело улыбаясь, предложил целитель помощнице.
– А… здесь?
– С ней всё пока. Потом мы их обоих - общеукрепляющими. Если у этого конструктора ничего другого…
«Ничего другого» не оказалось, и Максим быстро расправился и с его опухолью.
– А давайте пройдёмся по всем палатам, коль пошло такое дело! Может, за одну ночь и…
Оптимизм оказался излишним. Нет, с заразой он теперь расправлялся быстро. Но вот с последствиями активного оперативного вмешательства… Особенно… Да нет, не только вот, в мозге. Здесь - нет половины лёгкого. Здесь - удалён мочевой пузырь, здесь… Да. Сложно. Здесь не ударишь. Здесь надо… Постой, а почему «здесь надо» именно сейчас? Им что, в атаку немедленно? Если только запустить программу восстановления? Как тогда с детьми, только пусть организм сам. Ну и что, что дольше? Этим спешить некуда. А мне - есть! Окрылённый Максим летал от палаты к палате. Удаётся! Но удаётся же!
– Ну вот. Через месячишко все они будут абсолютно здоровы!
– уже к утру, предельно вымотанный, но и столь же счастливый, сообщил наш герой заведующей.
– Можете их теперь отсюда просто в больницу. Или домой… Кому есть куда. Этот же… органист, к примеру, дочь заберёт?
– А ему можно сообщить? Он каждое утро здесь.
– Да всем можно… Только постепенно, чтобы ажиотажа не было. Нахлынут…
– Максим… Если это правда… если это так… Но всех за одну ночь?
– Так! Так, Марина Алексеевна! Просто сегодня… быстрее получаться начало. Проще.
Потом он ещё поучаствовал на утреннем совещании новой смены персонала и их тоже убедил в своём отсутствии. Затем он пил какой-то зелёный чай в кабинете заведующей.
– Теперь можете устраиваться отдыхать. Здесь всё чистое, сама перестелила. Немного коротковато для вас будет? Я дверь закрою, и никто вас здесь не потревожит.
– Но зачем теперь? Я думал - недели на три застрял. А теперь можно и…
– Максим… Макс… я буду вас умолять остаться.
– Но здесь уже всё! Честное слово - всё!