Тьма

Подвойская Леонида Ивановна

–  Да ладно тебе - отмахнулся Максим. Хотя, конечно резануло по сердцу. И не ножом. Плугом прошлась.
– Так что с Николаем?

–  Да всё путём. Долечивается - и в свой интернат. Да он и сам не захотел бы ко мне.

–  Всё понял. Давай, часа через два разбудишь.

Выздоравливающий лежал в одноместной палате. По всей вероятности - в связи с уникальностью случая. Новые знакомые Максима, видимо, уже пресыщенные его целительством, оставили их одних - всё же надо отметиться и в гимназии. "Общеукрепляющие процедуры" не вызывали такой острой боли, поэтому, во время перерывов они могли и разговаривать.

–  Вообще-то общий принцип ваших действий понятен. Какие-то специфические поля. Лучетерапия? Только биологическая, да?
– проявил определённые знания в паранормальных явлениях

Николя.

–  Да, в общем, видимо, так…

–  А почему я? Нет, я конечно, очень благодарен…

–  Светлана попросила.

–  И вы вот так, по каждой просьбе? Или…

–  Она сказала, что вы талантливый поэт. А их, по-моему, не очень много.

–  Талантливый, - горько улыбнулся Николай.
– Это уж для кого как.

–  Да. У меня друг есть - тоже поэт. Вот недавно издался.

–  Издался! Издался… Знаете, у меня, может от этого и началось. На нервной почве. Написал я где-то за год… ну, порядочно по нашим меркам. И то, знаете, как началось? Был у меня день рождения. Пришли друзья- подружки. А в интернате особенно не развернёшься. Всё рядом. Вот и взяла одна из…ну да, Тамара, тетрадку со стихами. Потом сказала, что понравилось. Вот крылья и выросли. На целый сборник. Начал посылать в редакции. Понимаете, вещают со своих сайтов начинающим авторам: " Я обязательно дам вам ответ". Жду. Молчание. Вы не представляете, как оно измучивает. Нет, месяц, словно на иголках, это - ладно. А потом? Каждый день только и живёшь электронной почтой. Два месяца - молчат! Затем этот рецензент пишет, типа: " Знаете, решение принимает редактор, но мне он не отвечает, напишите ему сами". А я что, этому рецензенту писал что ли? Спрашиваю у него: "А стоит ли? Вы то лично что думаете?". Опять молчание. Бог. До смертного не снизошёл. Ладно. Пишу редактору. Молчание. Махнул рукой, послал ещё в несколько редакций. Молчание! Вы понимаете, если бы просто отказали, да ради Бога! Нет, молчат! Через пол-года пригрозил, что расскажу о таком отношении через Интернет. Тут же редактор сообщил, что у него, оказывается, глючит комп. А поэтому - присылайте ещё раз. Ладно, послал. И ещё через два месяца, наконец, дождался. Сборник, оказывается, прочитали и главный редактор и директор издательства. "Стихи неплохие, но не нашей серии". Как вам это нравится? Я просто умиляюсь, представляя такую картину. Подходит главный редактор к директору и говорит: "Вот, посмотри. Я прочёл. Неплохо, но никак не соображу, из нашей серии, или нет. Вот месяц уже мучаюсь! Может, у тебя соображалка лучше варит?" И теперь директор, месяц читая мой опус, чешет репку и думает: " Из нашей серии, или нет?". А потом они вдвоём решают, что неплохо, неплохо, но как- то… Поэтому лучше поберечься. А то опубликуешь, а это не из их серии. Скандал! Но лучше всё-же уточнить. Поэтому написали, чтобы послал им номер телефона, мол позвонят. Угадайте с одного раза, позвонили?

–  Да не переживай ты так! У них, наверное, таких тысячи! Ну, не таких, конечно, - спохватился Макс.
– И потом, немодно это сейчас. Мне один издатель говорил.

–  Но этот ваш знакомый издался же!

–  Вот именно, издался. Сам. При спонсорской поддержке.

–  Но я так не хочу! Не хочу, чтобы мои книги валялись среди блатных и приблатнённых! Меня уже просветили - там всё забито блатнотой. Как влезли в этот ряд, так уже туда не протиснешься. Из другой редакции главный редактор юродствует "В публикации, к сожалению, отказано". Представляете картинку - главному редактору отказали. К его сожалению! Вот хотел опубликовать, но какой-то дядя отказал! И главный редактор, давясь рыданиями, мне об этом сообщает! Это, может, и правила хорошего тона - посочувствовать неудачнику, но сожалеть о собственном отказе! А самое смешное, через три дня пишет: - "Мы вашего сборника вообще не получали!". Нормально, да? И тоже, сообщают - "на рецензию". Потом: "На повторную рецензию". А потом - на три месяца молчок. А когда и этим пригрозил - обиделись. " Мы старались, даже две рецензии, а они денег стоят". То есть я им ещё и чуть ли не доплачивать должен!

–  Талант пробьётся!

–  Я не об этом, Максим. Бог им судья. Перед тем, как лечь в больницу, я всё скинул в самиздат. Пускай читают. Я о чёрствости, о вот этом новом барстве.

Знаете, я вот думал - ранее на Руси были дворяне. Из века в век из поколения в поколение и с пелёнок воспитывались, как хозяева. Владыки над холопами. И этим уже особо не чванились. А теперь? Вылезет, почует власть, - и всё, тут же начинает изголяться. И во власти, и в бизнесе, и вот, в культуре тоже. Баре. Когда умирал, уже было примирился. А сейчас опять прожгло. Низко как-то всё это. Как милостыню просишь, а тебе не только не подают, но ещё и плюют в твою шапку. А потом в книжном вдруг… Нет, внаглую не передирают. Так, в зеркальном отражении. Вместо света вставят тьму, вместо прихода - уход, вместо первого - последнего, вместо Дьявола - Бога. А в остальном - и рифмы и идеи. Ну что им скажешь? Что о них всех думать?

–  С таким настроением… Знаешь, это какая-то надуманная проблема. Что, ни к чему другому душа не лежит? Только стихи теперь писать всю жизнь и по редакциям бегать?

–  Нет, конечно нет! Теперь я… напишу роман.

" Неисправимый" - вздохнул Максим. Он, правда, встретился только со вторым писателем в этой жизни и не знал, какая это отрава, какой это наркотик - творчество. Зачастую, да где там зачастую, - в подавляющем большинстве - это чёрный чёрствый хлеб будней. Шумный успех - только исключение, подтверждающее правило. Но по ночам, когда в твою комнату заглядывает нескромная луна, когда уже угомонились и грудные дети за стеной, и пьяные соседи сверху, ты уходишь в другой мир. Где тоже смеются и страдают, любят и ненавидят. Но там добро, если не торжествует, то на равных со злом. Но там секс всё ещё не заменил любовь. Но там есть такие понятия, как честь и совесть. Да, там ты - творец. До поры до времени. А затем, если ты, действительно, творец, даешь право выбора своим героям. И когда они совсем повзрослеют, уходишь создавать новый юный мир. А всё остальное - тиражи, рейтинги, гонорары - суета. Порой приятная, порой - болезненная, но всё - же, суета.

–  Я напишу роман про вас!
– осенило поэта.
– Кто вы?

–  Нормально, да? Я напишу про вас, только кто вы?
– возмутился Максим.
– Пиши про тех, кого знаешь.

–  Нет. Извините. Просто… И всё же, кто вы?

–  Вот. Народный целитель. Кашперовский - младший.

–  Я бы слышал. У нас… ну, у "онко" обо всех знают.

–  Я начинающий, - усмехнулся Максим.

–  А вы… всё можете… исцелять?

–  Наверное. А что?
– насторожился наш Кашперовский, ожидая очередную просьбу.

–  Тогда… может это нескромно… но всё- таки… а себя?

–  Чего ж тут нескромного? Странно, что твои друзья не заинтересовались.

–  Да нет. Думали. Просто спросить…

–  Понятно. Если честно - не знаю. Всякие там… повреждения, раны, переломы, да всё что угодно - запросто. А вот это… не знаю, - вздохнул Максим.

–  Но кто вы?

–  Не знаю. Теперь - вообще не знаю. Но это не мешает помогать талантливым поэтам, правда? Кстати, мы закончили. Отдыхай. Насчёт врачей - будут любопытствовать стой на своём: " Ничего не знаю, просто выздоровел".

–  Но мы не прощаемся? Вы сейчас у Светланы остановились.

–  " Остановился!" Здорово даже тормознул.

–  Да. Из-за меня. Извините. Но всё равно, не прощаемся, я пока надумаю, как благодарить.

–  Оду похвальную напишешь.

–  Идея!
– принял всёрьёз парнишка шутку Максима.

" Надо будет помочь. Пусть напечатают. А то у него ещё впереди разочарование с Тамарой… Ну а что он хочет? Чтобы рядом сидела и вздыхала, когда он будет "любовь - кровь" рифмовать? Или там, по вечерам сюжеты развивать. Прям как Патрик, один в один. Но, наверное, хорошо, что кроме всяких оболдуевых или закрученных есть и такие".

Во время второго сеанса в хосписе старик уже открыл глаза и попытался улыбнуться бескровными губами. Но Максу было не до улыбок. Да и вообще не был он расположен к этому пациенту. Да, советь, да, жалость, но это не приносит ни уважения, ни любви. Да и отвлекаться Макс не хотел - надо было скорее заканчивать дела в этом городе. И так задержался. Ближе к утру больной заговорил.

–  Спасибо, молодой человек. Теперь выслушайте меня. Вы же можете отдыхать и слушать?

–  Да, слушаю, - рассеянно подтвердил Максим, привычно смакуя лунные лучи.