Третье небо
Шрифт:
– Ну что? – спросил громко Глеб. – Идём? Тринадцатый сейчас подъедет уже. Погнали?
Никто ему не ответил.
– Ладно, бандиты, – сказал Юра. – Кто хочет научиться гонять? А?
– Я хочу! – сказал Глеб. – Я!
– Короче, можете приходить в любое время ко мне. Дам покрутить по дорожкам. Ну, бывайте. Спасибо тебе, мужик. Просто… В общем… Ну, спасибо, короче. Дай пять.
Он пожал руку, а потом с чувством хлопнул Демьяна по плечу.
Все зашумели, стали трогать велосипед, Демьян же так и стоял, удерживая его
– Дашь покататься? – тихонько спросила Варя и взяла его за локоть; он кивнул в полном оцепенении.
Через два дня мать продала байк, и купила на эти деньги лекарств.
***
В книгах по попсовой психологии есть устойчивый стереотип о непреодолимой тяге преступника к месту преступления.
Но Демьян не преступник, нет, да и о каком преступлении может идти речь?
Ему просто хотелось посмотреть.
Это другое.
Улица укрыта была тишиной, разбавленной индустриальным гулом с Садового. В отдалении кто-то задиристо смеялся: все продолжали жить так, как привыкли, и не собирались входить в его обстоятельства, сопереживать, ужасаться, предлагать помощь.
Там, внутри, за дверью лаборатории, как догадывался Демьян, бурлила, несмотря на притворное внешнее спокойствие, работа: какие-нибудь миллионеры стравливали свои подавленные грешки, на хоботастых аппаратах сидели безымянные волонтёры, отдавали шарикам свои воспоминания, свои умения одно за другим, а потом их подчищали полностью; по коридорам, по клетушкам ходил Герхард Рихардович, участливо улыбаясь, обещая, что завтра – обязательно, всенепременно завтра! – всё закончится. В определённом смысле он был прав. Всё действительно заканчивалось.
Они держали его здесь. В клетке. Как животное.
Вырабатывали условные рефлексы.
Забирали его память.
Врали, глядя ему в глаза, улыбаясь и ехидничая за спиной.
И не собирались отпускать его.
Пока полностью не выкачают.
Из-за них он ходит сейчас по вымерзшим московским улицам в бомжовских обносках. Без паспорта, без квартиры, без денег. Без работы. Без будущего.
Они забрали всё.
И он заберёт у них всё. И даже больше.
Демьян, поймав себя на том, что снова слышит мерный перебор струн, всё ту же мелодию – откуда, как она берётся? что, всё время так и проигрывается у него в голове, а он лишь иногда обращает на это внимание? – в задумчивости свернул в узкий переулок, огибая здание лаборатории.
– Эй, иди отсюда. Быстро.
Демьян вздрогнул. В паре метров от него стоял полицейский и смотрел: пристально, недружелюбно.
– Да я так, – сказал Демьян.
Около двери – видимо, служебный выход – примнилось ему движение, он обернулся, и упёрся взглядом в выходящего мужика: того самого медведя, пробовавшего остановить их с Асмирой в прошлый раз.
Демьян резким скачком прыгнул в сторону, но полицейский – похоже, что рефлекторно – выбросил в сторону
– Вы чего? – сказал Демьян.
– Стоять! – сказал полицейский. – Документы.
Дверь ещё раз открылась, и рядом появился Герхард Рихардович.
– Ага! – сказал он. – Демьян Пожар, двадцать четыре года. Аллергических непереносимостей нет. Спасибо, что не забываешь нас.
– Отпустите! – сказал Демьян.
– Приёмка сейчас, – сказал медведь и зажёг сигарету. – Петренко, давай его сюда. Мы разберёмся.
– Не надо! – сказал Демьян. – Не отдавайте! Лучше к вам!
Полицейский крутил головой, пытаясь сообразить, что ему нужно делать, и в какой последовательности.
– Это наш, – сказал ему Герхард Рихардович. – Лечится у нас. Давай, возвращайся. Ужин пропустил.
Демьян сам ухватился за полицейского, зашёл ему за спину.
– Они тут из людей идиотов делают, – сказал он. – Головы им стирают. Полностью. Арестуйте меня. В тюрьму посадите. Что угодно. Но только не к ним.
Герхард Рихардович добродушно засмеялся, и медведь, выдув клочкастое облако дыма, тоже улыбнулся: неумело, криво.
– Не нужно драматизировать, Пожар, – сказал Герхард Рихардович.
– Петренко, – кивнул в сторону улицы медведь. – Выгрузке помешаешь.
Демьян дёрнулся, пробуя вырваться, но полицейский крепко удерживал его; лицо его всё ещё было озадаченным.
– Документы есть? – спросил он.
– Это незаконно! – крикнул Демьян полицейскому. – Они похищают людей! Вы сами по статье пойдёте! Как соучастник! Убивают здесь! Опыты проводят! Давайте поедем в отделение! Я всё расскажу!
– Лейтенант, – сказал медведь, подошёл, протянул руку. – Ты сам знаешь, кто у нас бывает. Давай этого психа сюда, и всё забудем. На первый раз. Быстро!
– Они преступники! – крикнул, уворачиваясь, Демьян. – Не слушайте их!
Переулок оскрасился проблесками расчерчивающих стены синих огней; из двух притормозивших машин резво рассыпались у входа в лабораторию несколько вооружённых людей в камуфляже, а потом подкатил огромный, на толстенных колёсах, автозак.
Полицейский решился: подтолкнул Демьяна к медведю. Демьян упёрся, скользя разваливающимися своими ботинками по покрытому наледью асфальту. Медведь щелчком запулил во вселенную трассирующий окурок, а потом больно взял Демьяна за плечо. Тряхнул.
– Пожалуйста! – крикнул Демьян. – Они тут убивают! И вы виноваты будете!
Люди в камуфляже выстроились двумя рядами от фургона к двери; всем пришлось отойти в сторону.
Дверь фургона открылась. Из неё выглянул человек с шальным и весёлым взглядом; уши его топорщились из-под высокой, деголлевского кроя, кепки с козырьком. Он спрыгнул вниз. Конвоир тут же дал ему в спину, тот сел на корточки и по-гусиному засеменил между охранников ко входу.
– Пошёл, пошёл, не останавливайся, быстро, пошёл!