Третье небо
Шрифт:
– Безграничные возможности, – вслух говорит что-то изнутри Демьяна. – Экстаз. Восхищение.
Будоражащая энергия, аккумулированная в этом вытесненном воспоминании, наполняет его щекочущей, пузырящейся силой; ей срочно нужно дать какой-то выход.
Он шагает из кухни, и за одно движение преодолевает три метра; стена вздымается прямо перед его лицом. Моргает. Снова двигает ногой. Отлично, этот шаг уже нормальный. Человеческий.
На самом деле, это не обычное моргание. Он словно бы часто-часто кивает головой, будто стучит клювом
– Кто я? – спрашивает Демьян.
– Ты маяк, – отвечает Асмира. – Свети! Ты зерно. Расти! Ты пламя. Гори! Ты компас. Показывай! Ты струна. Звучи! Ты пустота. Будь!
Самое удивительное, что весь этот неуместный, казалось бы, пафос – да ещё и от кого? – понятен Демьяну; каждое слово не просто находится точно на своём месте, оно ещё и практично, правильно, уместно, своевременно, словно бы десятки академиков трудились годами, монографии писали, и именно для того, чтобы отобрать для этого случая самое подходящее высказывание.
Асмира принимается убираться в кухне: она сгребает весь мусор с пола, – карабин теперь небрежно лежит на подоконнике – сооружает из старой рубашки тряпку, и ухватисто протирает навесные полки. На мгновение Демьяну мнится, что это – самое глупое применение сверхспособностей, но тут же что-то перещёлкивается у него в голове, он всё понимает, впитывает её настрой, забирает его себе.
Демьян перестаёт быть собой.
Он словно бы одолжил своё тело другому существу, могущественному и всесильному; на него тёплыми свербящими волнами накатывает эйфория. Внешний мир должен соответствовать внутреннему. Прямо сейчас.
Демьян с неконтролируемым хохотом берётся вычищать комнату: собирает снизу весь хлам, – на полу, как выясняется, лежат два ковра, а там, где находится кресло борова, есть место как раз ещё под один; здесь явственно читаются стигмы чего-то неправильного, тёмного, но разбираться в этом нет ни времени, ни желания – проходится по всем поверхностям мокрой тряпкой.
Боров сидит. Он радостно подкидывает к потолку свою игрушку. Роняет. Плюшевый зубик, подскакивая, ударяется в ногу Демьяна. Боров тянет к игрушке руки, пускает розовые пузыри и угрожающе канючит.
– Вот. Заткнись и сиди молча.
Боров шустро хватает зубик и снова подбрасывает; лицо его размякло от счастья.
Асмира глядит на борова: таким умилением светятся её глаза, сверкающие на неподвижном лице, такой недвусмысленной радостью, что Демьян чувствует себя гастарбайтером, пробравшимся по поддельному бэйджу на пафосную вечеринку куда-нибудь в Казино де Монте-Карло и утайкой тянущим одну за другой канапушки с фуршетного стола.
Но этот эпизод проходит, гаснет как секундная жизнь спичечного огня на ветру, остаётся там, в затхлом и неправдоподобном прошлом.
Демьян скидывает с
Уборка закончена.
Чувства его походят на детские сны: те, когда он возносился над миром, и был вне мира, и был всем, что есть в мире; но в этот раз реальность ощущается куда как ярче.
Он не спит.
Он действительно находится сейчас здесь, живёт в эту самую минуту, но по его воле минута может стать часом. Или мгновением. Одно только движение ресниц, и всё: вселенная услужливо подстраивается под нужный ему ритм.
Восторг делает грудь его невесомой, чуткой; Демьяну кажется, что встань он на цыпочки – и тёплая волна поднимет его вверх, к потолку.
Он залезает в душ.
Асмира – здесь же.
Она, закатываясь от смеха, запрыгивает под струю, и начинает наглаживать его спину мылом; рука её проваливается внутрь, за мембрану кожи, в тугую напряжённую пустоту тела Демьяна, и отчего-то это настолько забавно, что они оба, наклоняясь, накладываясь друг на друга, проникая внутрь друг друга, хохочут и пытаются опереться хоть обо что-то.
Демьян понимает, что это ощущение – он буквально влип внутрь Асмиры и видит все её внутренности: гладкую выемку глазниц, изнанку верхней челюсти, податливую мякоть шершавой и испещрённой бороздками лобной доли, он чувствует, как схлестнулся с ней своими клетками, капиллярами и прожилками спутанных нервов – в обычном своём состоянии вызвало бы у него страх, может быть, даже панику, но сейчас ему просто смешно. Каким-то образом он смотрит и из её глаз, и из своих, слышит мир чужими ушами.
Мыльная пена омывает и его, и Асмиру изнутри: щекотно.
– Пора! – думает ему Асмира.
Демьян напоследок размашисто режет старую щетину ржавой бритвой, полощет рот, шагает наружу и, не вытираясь, идёт в чистую комнату, освещаемую предзакатным солнцем.
Он прикрывает глаза на мгновение, просто моргает – и оказывается уже одет, а в следующую секунду они с Асмирой, покрывая пролёты прыжками, выбегают на улицу.
***
Возмездие – не более чем тёмный ангел с неподвижным лицом; в руке же его – облизываемый струями огня меч. Или резиновая дубинка. Это зависит от наличия реквизита, доступного к презентации метафоры.
«Пятёрочка» работает, как оказалось, круглосуточно.
Они с Асмирой заходят, чинно и добропорядочно берут по корзинке, бросают туда пёстрые коробки.
Демьян делает вид, что сверяется со списком покупок у себя на ладони: так, клеп взяли? А мулуко? Посмотри вот там, в этом ряду. Тут дешевле! Акция! Смотри, тут по акции: одна по цене двух! Теперь несколько килограмм круглопопшки. И пузотыр. Да, вот этот, с дырочками. Или с дурочками, так даже лучше. Мягогут! Возьми мягогут, пожалуйста. Только посмотри срок гордости. На крышечке.