Трибунал
Шрифт:
— Но что я должен делать?
— Беречь их.
— Их?
— Местных д’эви. Здесь слабая кровь — жидкая, как вода. Но это — наша кровь. И нам ее беречь.
Нелин виновато опустил глаза. Это все он считал незаслуженным. Старшая улыбнулась своей самой доброй улыбкой, а затем взяла чайник и принялась наполнять кружки чаем.
— А теперь я просто налью тебе чая, и мы последний раз поговорим.
Глава 23
Привыкать к новому коллективу для Кузнечика было не впервой.
Энди по прозвищу Гангрена быстро взял над ним шефство и представил остальным.
Помимо них двоих и капитана, в группе захвата состояли еще около десяти-двенадцати человек. Сколько именно, Кузнечик так и не понял. Гангрена постоянно путался, то вспоминал кого-то, кто оказывался давно в могиле, то списывал живых. В общем, до последнего времени в группе было от десяти человек, но после того как какой-то хмырь вынес в одну калитку четверых ребят, у них был недобор.
Имен Кузнечик старался не запоминать. Все равно он тут почти случайный гость. Руководство есть, старший над ним тоже, так что осталось самое главное и сложное — не налажать в работе.
— От тебя ничего особенного не требуется, — повторил Гангрена, — просто стоишь и прикрываешь наш отход. Зверств не надо, просто чтобы никто не решился поиграть в героя. Сам тоже не геройствуй.
— Угу, — согласился Кузнечик. — Транспорт наш? Кто страхует группу?
— Не нуди, все нормально будет. Полковник нам всего не рассказывает, чтобы в случае чего мы не вскрыли остальных. Конспирация, сам понимать должен.
Он и понимал.
Просто слишком уж общими были инструкции от руководства, а это злило. Возникло ощущение, что их всех используют втемную. На войне было по-другому. Сержант четко рассказывал, где, что и как. Хотя… может и зря.
Его новый напарник оказался вообще приятным парнем, хоть и болтливым. Единственным временем, когда тот замолкал, был перерыв на обед, и то не всегда. Не в сон, потому как во сне он тоже отлично разговаривал. Энди оказался словоохотлив до ужаса.
Он с радостью рассказывал истории из жизни, травил байки, пересказывал анекдоты на манер реальных историй и всякий раз получал от этого больше удовольствия, чем остальные. В итоге у них с Кузнечиком вышел своеобразный симбиоз — наставничество в обмен на свежие уши.
Вот только даже железо не выдерживает капель воды, если те падают одна за другой. Уже к вечеру первого дня от не замолкавшего товарища хотелось бежать без оглядки мили четыре. Ну или пока он гарантированно не отстанет.
Второй вещью, которая могла остановить поток его болтовни, кроме набивания брюха, были рассказы Кузнечика про службу в третьей отдельной ДРГ. Вот тут уже он выступал в роли слушателя. Наверное, именно с такими лицами первые прихожане внимали мудрости апостолов.
«Что… Царство божие? А точно будет? Вот прямо такое, как говорите?»
Восхищенное
С чего вдруг, он сам рассказал немного позже. История оказалась до банального проста: на третьем году войны они спасли Энди жизнь.
Выяснилось это за завтраком, когда Гангрена решил пояснить новичку, какого черта он так часто того достает всякими идиотскими расспросами. Все ветераны, сидевшие за столами и уминавшие кашу, настолько выразительно закатили глаза, что Кузнечик быстро понял — он будет единственным искренним слушателем.
Обижать нового знакомого не хотелось, да и интерес перевесил неудобство, так что он принялся внимать.
— Мы тогда только с пацанами ушли на фронт, никто ничего не знает, я своего взводного даже не видел. Зеленый, капец. Сам понимаешь.
— А то, — согласился Кузнечик. Он и сам был таким вот дурачком практически до самого конца.
— И ты прикинь, стоим на перегрузке. С теплухи на теплуху прыгнуть надо, а тут налет.
На этих словах Гангрена рукой показал самолет, лавирующий между препятствиями. Для непонятливых даже звук изобразил. В ответ же послышалось только много раз слышанное молчание и чавканье.
— Суки идут высоко, чтобы наши пулеметы не покосили, да сверху по нам бомбами работают. Бабах!
Взрывы изображать у Энди получалось лучше, чем звук мотора.
— Ну, а ты прикинь, как мы с пацанами обосрались, буквально три дня как с учебки — только поняли, куда пуля полетит, а тут сразу такое. Мы сначала ломанулись в здание, а там толкотня. Таких же дураков вокруг, как говна за баней. Короче, только мы собрались туда, а меня хмырь такой цепляет за руку да на себя. «Пошел за мной, тудыть твою…» — говорит, да как зарядил матом, что я аж завис.
Кузнечик замер в ожидании развязки, даже ложку держал в руке, только бы не выказать неуважение к рассказчику.
— Мы с парнями за ним, и только на десяток метров отошли, а эти суки крылатые прям на тот дом, куда мы шли, бомбу положили. Три десятка пацанов легло разом. Во-от. Я только потом узнал, когда статью в газете прочитал, что там ваши были, ну и сложил два и два.
— Как звали парня?
— Откуда ж мне знать. Заросший такой, вечно с цыгаркой, да водкой от него несло, прям как от бати моего.
— На Хесса похож.
— О, — Гангрена сделал стойку, как охотничья собака, — знал мужика?
— Только рассказы застал. Его в «мясорубке» накрыло снарядом. Чуть ли не сразу убило.
— Путаешь. — Гангрена наморщил лоб, в уме он сопоставлял даты. Поняв, что не ошибся, он продолжил: — Ваши тогда еще простым взводом были, это после «мясорубки» генштаб декрет выдал о формировании отдельных групп. Я тогда сам рвался туда, да капитан сказал, что голову мне оторвет, раз она мне не нужна.