Трибунал
Шрифт:
Из нее что-то высасывало жизнь, не иначе.
Худой она была настолько, что казалось серьезно больной. Одежда, некогда хорошая и модная, висела сейчас, подобно плохо подогнанному мешку. Юбка в пол, длинные рукава, опущенные плечи. Впалые щеки, круги под глазами и взгляд жертвы.
Пол с детства научился определять эти знаки. Кто-то не замечал подобные мелочи, а вот для Бартона они были как маленькие маячки. Он был готов поклясться, что закатай несчастная рукава, и там найдутся темные круги
— Лидия? — на всякий случай уточнил Пол.
В ответ женщина кивнула тихо и приложила палец к губам.
— Тише, умоляю, — зашептала женщина. — Я не могу слишком задерживаться, иначе это будет подозрительно. Так что я буду развешивать белье, а вы задавайте свои вопросы.
— Хорошо. Что там произошло?
— Я думала, что святой отец мне поможет. Я не знала, куда идти, кроме церкви. Мой исповедник, отец Марк… он сказал, что знает человека, который занимается похожими делами.
— Похожими? На что?
Вместо ответа женщина вдруг начала тихо качаться из стороны в сторону. Только угроза падения корзины с бельем вернула ее в сознание. Женщина подалась вперед, как болванчик или словно пьяная. А затем начала машинально развешивать белье по веревкам.
Простыни, наволочки, все постепенно покидало корзину и отправлялось сохнуть на веревку.
— Мадам? — Выглядело это настолько пугающе, что полицейский ощутил холод внизу груди. — Вы в…
— Тише, умоляю, тише. Никто не должен слышать вас.
— Кого вы так боитесь? Я могу помочь!
— Не можешь, мальчик. Сам господь не смог мне помочь через своего слугу…
— Хотя бы расскажите, как все было. Лидия, что стало с отцом Гуланом? Как он погиб?
В ответ женщина только покачал головой:
— Я не знаю. Я должна была с ним встретиться… Но… не смогла.
— Почему?
— Я испугалась. Он сказал, что убьет меня, если я отправлюсь туда.
Снова в рассказе женщины появился тот самый «он», который навел на нее такой жути, что бедняжка белее листа бумаги.
— Я… мой муж погиб на войне. Попал недалеко от Сеннера под кавалерийскую атаку, да так там и остался.
Бартон слушал и не перебивал. Зачастую людям нужно время на раскачку, чтобы начать говорить важные вещи. А его дело, как полицейского, стоять и внимательно слушать. Иногда участливо кивать.
— Я была хорошей женой. Я соблюла весь траур, как положено… я… я… осталась одна, совершенно одна. Я не искала компании других мужчин. А потом появился ОН…
В этом «он» чувствовался такой страх и ужас, что даже опытный полицейский напрягся. Так о хороших парнях точно никогда не говорят. Так говорят о ком угодно, только не о них.
Между тем, женщина продолжала говорить, и, судя по тому, что и как она рассказывала, соседи, говорившие про дом для душевнобольных,
— … Он, я не знаю, что он хочет от меня. Просто не знаю. Он явился и потребовал… По-по… Он требует от меня старой жизни, словно ничего не было. Я все ему должна, должна, должна… Стирать, убирать, кормить, делить с ним постель… С ним!
— С кем?
— С моим мужем!
— Вы же сказали, что его зарубили…
— Да, — проговорила женщина одними губами и слезы наполнили два блюдца ее глаз.
Сумасшедшая.
Она натурально сбрендила. Пол стоял и не мог произнести ни слова. Просто великолепно. Он потратил четыре дня впустую и чувствовал себя дураком.
Женщина заметила перемену в нем и взглянула даже не осуждающе, а как-то бессильно. Она точно не была сумасшедшей, но вот убедить весь остальной мир она в этом не сможет. Лидия так четко представляла, как все будет, продолжи напирать на своем, что просто не решилась.
Что, голубушка, ваш мертвый муж явился с войны десять лет спустя?
Да что вы говорите?
Пройдемте вот сюда, давайте ручки.
Да, эта рубашка вам должна так сильно жать.
А вот этот укольчик, он совсем не болезненный, как комарик укусит.
А теперь баиньки, моя дорогая.
Лидия подхватила корзину и молча пошла вниз. На Бартона она больше не взглянула. Где-то внизу послышался стук двери и тихие шаркающие шаги. Свидетельница побледнела еще сильнее.
— Мой муж вернулся. Во имя всего святого, мальчик, оставайся здесь, пока я не уйду.
— Мадам…
— Не спорьте, пожалуйста, только не спорьте. Иначе он убьет и вас, и меня. Прошу, дождитесь, пока я не уведу его в дом.
Бартон неохотно кивнул.
Женщина спустилась и поспешила на свой этаж. Пол слышал, как ее походка изменилась и подстроилась под ритм, отбиваемый ногами мужа.
Послышались звуки разговора. Что именно обсуждалось, было не разобрать. Пол вжался в балку и старался не издавать ни звука. Только новых проблем этой женщине создать не хватало.
Голоса стали чуть громче, мужчина явно был недоволен. То и дело он срывался и в неразборчивой речи инспектор мог расслышать: «Тупая шлюха».
Еще одна жертва домашнего тирана. К горлу у Бартона подобралась кислота из желудка. Все его нутро горело и требовало спуститься туда. Спуститься и как следует отработать на ублюдке приемы рукопашного боя, который инспектор знал весьма неплохо. Бить. Бить. Бить. Пока не ощутит кровавую юшку под пальцами.
Бить, пока не сможет забыть затравленный взгляд этой бедной безумной женщины.
Тональность диалога опять сменилась. Свидетельница смогла уговорить мужа, или того, кто его заменял, пройти в квартиру.