Трибунал
Шрифт:
— Ну, может, — ложка с кашей отправилась в рот, и Кузнечик, жуя, пояснил: — я уж не помню. Да и парня не знал. Про него слышал только.
Нел иногда вспоминал кого-то. Сержант тогда только мрачнел, да матом его крыл. «Ушастый, я тебе уже говорил, что тебя ненавижу?» — вспомнил Кузнечик, и на душе у него заскребли кошки.
Интересно, а о нем Йона и Нелин вспоминают?
Ну хоть иногда… В конце концов, он им подарил несколько отличных историй для компании. Как он едва не утонул в проруби, как он на Новый год перебрал и
Ну или нет, если вспоминать, как все закончилось.
Здесь ему налажать нельзя. Просто нельзя. И точка.
Шрам на шее предательски заныл. Давненько он не ощущал эту боль. Пальцы сами собой коснулись рубца.
Ровная тонкая линия ощущалась под пальцами, как что-то инородное, словно этого шрама не должно быть вовсе. Вот только Кузнечик помнил, как его получил.
Как там говорил Хорист: «Тебя все забыли, и ты забудь!» Легче сказать, чем сделать. Всех забыть: маму, отца, брата, сестренку… Поочередно их лица вставали перед глазами, и только силой Кузнечик заставил себя сдержаться.
— Эй, — голос Энди стал слегка настороженным, — ты как, братан?
— Да нормально, просто залип в мысли.
— Ладно, — Гангрена чуть отстранился, но затем добавил все таким же участливым тоном: — смотри, если есть какая хрень на душе, ты не держи. Мало ли что.
— Что? — машинально спросил солдат и тут же получил лекцию.
— Да всякое бывает, далеко не все находят в себе силы начать делать то, что и мы. Я минимум трех парней знал, которые не выдержали.
Перебивать не было сил, так что Кузнечик просто слушал.
— Кто-то цепляется за старую жизнь, а кто-то просто не выносит нового времени. Сам понимаешь.
— Ага.
— Полковник никого не заставляет. Ну да, ты и сам знаешь. Только как ты в нормальную жизнь встроишься? После всего…
Слово «нормальную» Энди чуть ли не выплюнул. И было в этом столько болезненного, что разговор сам собой стих.
Они молча посмотрели друг на друга. Не друзья, но понимающие друг друга люди.
— Ты поэтому смотри у меня! — Гангрена погрозил кулаком. — Решишься мозги вышибить, я все пойму, но только ты сам. Меня в это не впутывай.
— Я не собирался.
— Ага, — в голосе старшего товарища впервые появилась злоба, — но сначала дело.
После этого три дня Гангрена разговаривал с Кузнечиком только по делу: пояснял детали плана во всех подробностях, так что под конец того просто тошнило от избытка информации.
Дошло даже до того, что Гараев лично отчитал старшего за излишнее рвение. Были ли побои, Кузнечик не знал, но сразу после этого разговора Гангрена вернулся в изначальное нейтральное состояние.
Капитан же, напротив, проникся к новичку чем-то вроде уважения или типа того. Гараев ждал, что с этими двумя будут проблемы. Только вот ожидал он их раньше и в куда большем масштабе. Что ж, похоже, терпению новичка научили, раз он ни разу не съездил этому балаболу по уху…
Дуарте он, конечно, брал. Вот только тогда на их стороне был эффект неожиданности и наглость. Плюс там вообще были гражданские.
Сейчас же нужно будет напрячься.
Министра точно охраняют не дети с игрушечными пистолетами. Черт. Будь у него полная группа, и можно было бы не опасаться. Вот только этот урод Гессен прокололся с конспирацией, заявился к собственной вдове. Та, естественно, проболталась, и Полковник приказал решать вопрос.
«Все из-за этого мудака…» — прошипел капитан и затушил сигарету о собственную ладонь. Боли, как и прежде, не было, а это значит, что он все еще спит.
Вот только когда проснется?
Когда этот странный сон уже закончится?
Надоело каждое утро просыпаться в этом постоянном кошмаре. Все его бесило: мерзкая на вкус вода, еда со вкусом пепла, приглушенные краски и запахи.
Хочется к семье, девочкам, которые его ждут. Гараев последний раз взглянул на ангар, в котором они укрывались, сплюнул и полез в кунг грузовика.
Машина рыкнула мотором и тронулась с места. Качало нехило, но капитан стоял ровно.
— Ну что, кретины, никто не хочет сегодня подохнуть? — гаркнул капитан громко.
— Не-е-е-ет, — отозвались бойцы разом.
— Смотрите мне, уроды. Кто подставиться под пулю, тот лично мне не друг больше. Энди!
— Один раз-то всего было.
— Тебя эта хрень не касается. Смело суй башку под ствол.
— Не, капитан, — послышалось из другого конца машины, — его только гранатой возьмешь.
Все разом заржали. Когда все отсмеялись, капитан взглянул строго и теперь уже серьезно повторил:
— Работаем по плану и не подставляется, ребятки. Всех касается! Поняли? Новенький?
— Так точно! — гаркнул в ответ Кузнечик.
В ответ Гараев только выразительно глянул на него.
— Не дай себя подстрелить, парень.
Капитан поставил бойцов отлично. Ребят было не отличить от местного контингента, а это главное. В историю про «никакого отпора» и уж тем более «тупых гражданских», которые разбегутся при первых же выстрелах, рядовой не верил.
Спорить, правда, не стал.
Планирование, в конце концов, это не его задача. Его задача — прикрывать отход.
Грузовик выкинул все действующие лица в разных точках, так, чтобы никто из случайных свидетелей не смог увязать их вместе.
Место Кузнечику досталось возле Центрального универмага. По плану он должен прикинуться бомжом.
Плащ пригодился и в этот раз. Кузнечик отыскал неприметное место возле входа, сел прямо на асфальт и принялся изображать нищего. Рядом для верности образа поставил оловянную кружку и табличку.
«Помогите ветерану, и господь поможет вам», — вывел он как можно корявее на куске картона.