Ты моя одержимость
Шрифт:
Ника замечает мою реакцию. Смотрит снизу вверх. Нижнюю губу закусывает и хитро ухмыляется.
Она продолжает намыливать мои ноги. Опять член задевает, грудью прижимается, будто ненароком. Почти сразу отстраняется, а после снова жмется. Еще и ладонями проходится по бедрам. Чуть царапает.
Дрянь. Маленькая сучка. Сразу слабость чует.
Я взываю. Кулаки сжимаю и разжимаю. Напрасно стараюсь выровнять дыхание. Пар из ушей валит. Нутро вскипает, на дыбы встает, рвется в бой.
А вообще...
Мне бы просто в ее рот. В тугую глотку до упора. Несколько рывков. Потом
Но я ни хрена не делаю. Сама пусть. Ей власть отдаю. Выжидаю. Терплю, поскрипывая зубами.
Она играется. Забавляется. Я подыхаю.
Бьюсь об заклад, в пекле проще, чем тут.
Всего пара движений - я на пределе. Ника медлит. Намеренно. Отрывается по полной. Доводит до того, что мозг целиком и полностью стекает в яйца. Вроде ничего особо не делает, просто пальцами по ногам водит, грудью прислоняется, задевает торчащими сосками. Но я почти срываюсь.
Ладонь опускается на ее затылок, поглаживает, зарывается в спутанные пряди. Рефлекторный жест.
Я накручиваю длинные волосы на кулак. И раскручиваю обратно. Черт раздери, до чего же круто вот так трогать эти шелковые локоны, пропускать между пальцами, задерживать и отпускать.
Она плавит меня. Каждым движением. Вдохом. Выдохом. Одним своим видом. Взглядом. И я никогда не дурел настолько сильно, не терял тормоза. А здесь шизею. Шалею. И сам упиваюсь этим.
Ника встает передо мной на колени, обхватывает ладонью мой член. Сжимает.
Я готов разрядиться от одного лишь этого контакта, от ощущения ее нежной кожи, ее дыхания на моей закостеневшей плоти.
Орган набухает. Яйца раздуваются.
Похоть раздирает изнутри. Жажда. Желание. И что-то еще, что-то гораздо большее и реально могучее. Потребность владеть моей женщиной. Оберегать ее. Защищать. Ограждать от всего.
Ника дотрагивается до меня языком. Обводит. Слизывает капли смазки. Проходится по вздувшимся венам, захватывает член в тугое кольцо губ, всасывает, пропуская вглубь. Сдавливает ствол сильнее.
Сам не знаю, как держусь. Хочу кончить ей в рот прямо сейчас. Так сильно хочу, что аж челюсти сводит. Накачать семенем. Пусть проглотит сперму до капли.
Я отпускаю ее волосы, провожу большим пальцем по щеке, черчу ломаную линию на четко обозначенной скуле.
Эти кошачьи глаза. Зеленые. Адские. Эти пухлые губы. Манящие. Алые. Ради них стоит весь мир вокруг перевернуть. Покорить. Ради нее. Ради моей женщины. Любого убью. Каждого врага вырежу.
Она выпускает мой член изо рта. Скользит языком по стволу, заставляя жилы натягиваться и напрягаться. Прижимается губами к яйцам.
Удар ниже пояса.
Блять. Ну хватит играться.
Я подхватываю Нику, отрываю от пола и насаживаю на член. За несколько толчков довожу до экстаза, а после сам разряжаюсь внутрь, заполняю ее лоно до отказа.
– Тимур, - стонет и царапает мои плечи.
– Зачем помешал? Не дал закончить.
– Еще успеешь.
– Опять правила нарушаешь.
– Правила?
– оскаливаюсь.
– Какие к чертям правила, когда ты рядом?
Я сорвался. Круто было бы обкончать лицо, размазать
– Тимур, - шепчет и льнет ко мне.
– Ты невозможный.
– Это ты невозможная, - выдыхаю в ее разомкнутые губы, привлекаю к себе крепче, теснее, впечатываю девчонку в свое тело.
– Запредельная. Моя.
– Люблю тебя, - шепчет она.
– Люблю, - улыбаюсь я.
И залюблю. Днем. Ночью. Не позволю сомкнуть глаза. Буду раз за разом доказывать сокровенную клятву.
Глава 41
Я заезжаю в замок Асадовых перед Большим Советом. Хотя тяжело назвать «замком» те руины, которые остались от прежде массивной и величественной постройки. Развалины, поросшие мхом, едва ли впечатляют. Я уже видел их на фото, но оказавшись поблизости, решил посетить вживую. Паршивое зрелище. Особняк смахивает на обглоданную башку. Окна с выбитыми стеклами будто провалившиеся глазницы. Потемневшие, изъеденные временем стены точно кости черепа. Даже пробивающаяся сквозь крупные трещины зелень создает мрачное ощущение, точно черви копошатся в гниющем трупе.
Когда мой ублюдочный дядя угодил в клинику, Ахметов-старший приставил сюда охрану, только забирать на тот момент было уже нечего. Все оказалось продано последним из Асадовых, ведь после гибели моего отца он так и не сумел найти сокровищницу, где хранилось родовое золото. Никто кроме вожака не знал этот секрет.
Я выхожу из авто и направляюсь туда, где началась моя история.
Странное чувство рождается под ребрами. Режет. Щекочет. Будто кто-то играет с лезвиями. Кромсает нутро.
Я толкаю покосившуюся дверь и прохожу внутрь.
Ахметов стерег это место не по доброте душевной, а чтобы не создавать опасный прецедент. Кому понравится разграбление княжеских владений? Сегодня обносят поместье Асадовых, а завтра твое. Вот поэтому нельзя умы будоражить. Лучше позаботиться насчет безопасности наперед, ведь если обокрали древнейший род, задумываться над вторжением на другие территории точно не станут.
Я прохаживаюсь по пустынным залам и полутемным коридорам.
Сырость. Затхлость. Повсюду гирлянды из паутины. Люди держались подальше отсюда, однако природа смело брала свое. Заброшенное место, потерянное, тут время словно замерло, а то и вспять отправилось.
Я наталкиваюсь на картинную галерею. Здесь куча разных портретов. Такая традиция распространена среди кланов: чтить предков, оставлять о себе память. Похоже, мой гребаный дядюшка лишь эти холсты не рискнул пустить с молотка. Реликвия.
Но сохранились картины хреново. Их явно подпортили погодные условия, да и насекомые постарались на славу, конкретно тут разгулялись.
Я нахожу изображение матери. Узнаю в момент, хотя тут она совсем молоденькая, видно, сразу после замужества отрисовывали. На снимках, которые передал мне Романо в день моего совершеннолетия, мама выглядела взрослее.