В никуда
Шрифт:
Скопление вьетнамцев в Хюэ казалось еще более однородной массой, чем в Сайгоне и Нячанге.
Анх сел и поставил передо мной банку колы. А себе взял горячий чай и бумажную тарелочку орешков в скорлупках и с видимым удовольствием принялся их давить. И наконец перешел к делу:
– Вы хотите посетить определенную деревню. Так?
Я кивнул. Анх высыпал передо мной горсть нечищеных орешков.
– Она на крайнем севере Северного Вьетнама.
Не повезло. Я продолжал надеяться, что пункт моего назначения находится на территории бывшего Южного Вьетнама, где-нибудь поблизости. Но ведь Тран Ван Вин – солдат северовьетнамской
Анх сделал вид, что читает мой путеводитель, а сам говорил:
– Это маленькая деревня, и ее нет на картах. Но я хорошо, хотя и незаметно, поработал, и, думаю, это то самое место, которое вам нужно.
– А если нет?
Он прожевал несколько орешков.
– Я обменялся факсами кое с кем в Америке. Ваши аналитики считают, что деревня, которую я обнаружил, – то, что вы ищете. Сам я на девяносто процентов уверен в своей правоте.
– Высокая точность, если учесть, что это работа на правительство.
Анх улыбнулся:
– Этот район посещает очень немного людей с Запада. Вам надо иметь вескую причину, чтобы туда попасть.
– Личную?
– К счастью, – продолжал Анх, – рядом с этой деревушкой есть место, которым интересуются туристы. Оно называется Дьенбьенфу. Слышали когда-нибудь о таком?
– Последнее сражение во франко-индокитайской войне.
– Верно. Военные всех стран приезжают посмотреть это историческое поле битвы. Значит, и вам не возбраняется. А после того как посетите музей и сделаете несколько снимков, спросите кого-нибудь из местных, где находится нужная вам деревня. Она примерно в тридцати километрах от Дьенбьенфу. Но будьте осмотрительны – разговаривать можно не с каждым. На севере обо всем тут же докладывается властям. – Анх отпил из чашки. – Я был там и могу сказать, что в Дьенбьенфу много людей из горских племен. Они собираются у музея и на рынке и пытаются продать туристам свои поделки. Это в основном горные моны и таи. Вы помните по своему прошлому пребыванию во Вьетнаме, что горцы не слишком жалуют правительство. Но они не антикоммунисты, а анти-вьетнамисты. Следовательно, спрашивайте горцев, а не коренных вьетов. Некоторые из них говорят по-английски, но в основном, как правило, – по-французски, ведь большинство туристов в этом месте из Франции. Вы знаете французский?
– Un peu [68] .
– Bon [69] . Постарайтесь сойти за француза. Я думаю, вы можете доверять этим людям.
– Тогда скажите, почему я должен доверять вам?
– Для доверия требуется время. Что бы я сейчас ни сказал, это вас не убедит. Но у меня, мистер Бреннер, сложилось впечатление, что у вас нет другого выбора.
– Откуда вы знаете мою фамилию?
– На случай чрезвычайной ситуации, если бы пришлось связаться с вами в гостинице.
68
Немного (фр.).
69
Хорошо (фр.).
– Очень необычно, что в данных обстоятельствах вам ее сообщили. Только не подумайте, что я расист. Но вы не коренной американец и не относитесь к категории людей, которым надлежит знать, кто я такой и куда направляюсь.
Анх пристально посмотрел на меня и улыбнулся.
– У
– Не слишком ли для меня поздно, коллега? – спросил я.
– Я не собираюсь вас предавать, мистер Бреннер. Наоборот, желаю вам успеха. В противном случае ни для меня, ни для моих родных ничего хорошего в Лос-Анджелесе не будет.
– Понятно. Но мы не расстреливаем людей.
– Мне об этом не сообщили.
Я промолчал. Вывод: ставки в этой игре очень высоки, что бы это ни была за игра. Анх то ли верен Дяде Сэму, то ли до смерти боится за своих родных. А может быть, и то и другое. В Вашингтоне попусту не треплются.
– О'кей. Извините, если я вас обидел, – проговорил я.
– Ничего. Законный и необходимый вопрос. На карту поставлена ваша жизнь.
– Спасибо.
– Для вас, собственно, не важно, верен я или работаю по принуждению.
– Отлично!
Анх помолчал и прожевал очередной орешек.
– Каким бы ни было ваше задание, я надеюсь, оно достаточно важно, чтобы рисковать жизнью. Если нет, садитесь в первый самолет, который летит в Ханой или в Сайгон, и уезжайте из страны. Здесь приятное место для обыкновенных туристов, но власти не прощают тех, кто выходит за рамки туризма. Меня просили помочь – я согласился и тем самым подверг себя опасности. Не представляю, о чем идет речь, но я – один из тех вьетнамцев, которые до сих пор доверяют американцам.
– А я нет.
Мы оба рассмеялись.
– Ну хорошо, – продолжал я, – если вы тот, за кого себя выдаете, спасибо. А если нет, полагаю, что увижу вас на своем суде.
– Суд – необыкновенная роскошь, – ответил Анх. – Возможно, вы не знаете, насколько правительство Ханоя сходит с ума по поводу FULRO. Слышали об этой группе – Front Unite de Lutte de Races Opprimees – Объединенный фронт борьбы за независимость угнетенных рас?
Я вспомнил фотографии, которые видел в Музее американских военных преступлений, и ответил:
– Да.
Мистер Анх припас для меня еще одну приятную новость:
– Вам придется следовать через территорию FULRO. Ханойское правительство безжалостно к подрывным элементам и тем американцам, которые пытаются установить с ними контакт. Если ваше задание состоит в этом и вас поймают, ждите пыток и расстрела. Я знаю это точно.
Мое задание состояло не в этом, но попробуй-ка объясни, если меня арестуют. Я считал, самое плохое, что меня ждет, – несколько недель или месяцев всяких неприятностей, а потом дипломатическое решение проблемы и высылка в Штаты. Но если подставить в уравнение еще и FULRO, не исключено, что я окажусь последним пропавшим без вести американцем во Вьетнаме.
Мистер Анх оказался бездонным кладезем интереснейших фактов:
– Сюда приезжали церэушники, спецназовцы и независимые наемники – намеревались оказать помощь FULRO. О большинстве из них никто не слышал.
– Вы меня утешили. Анх поднял на меня глаза.
– Вьетнам – несчастная страна. История повернулась так, что брат пошел на брата, отец на сына. Здесь, на юге, не знаешь, кому верить, но на севере верить нельзя никому.
– Кроме горцев?
Вьетнамец не ответил. Отхлебнул чаю и спросил: