В никуда
Шрифт:
И все-таки нарвался: в зеркале заднего вида увидел, что за моей спиной поднимает клубы пыли армейский джип.
– Солдаты, – бросил я Сьюзан.
Она не стала оборачиваться – наклонилась вперед и увидела машину в зеркале.
– По этой грязной колее ты легко от него уйдешь.
Она была права: колеса автомобилей выбили рытвины в колее, а я ехал по гребню, который был глаже. Я повернул ручку газа и, прибавив скорость до шестидесяти километров в час, заметил, что облако пыли стало отставать.
– Я же говорила, что мотоцикл лучше,
Многое в этом путешествии было продумано заранее, хотя сначала казалось случайным и легкомысленным. Я ошибался, недооценив своих приятелей из Вашингтона: ведь понимал же – они не такие простаки, какими хотели казаться, и все давно просчитали.
Этот участок дороги был абсолютно безлюдным и носил на карте обозначение 4D, что не иначе означало "Пустыня". Похолодало и стемнело. Я взял Сьюзан за руку и посмотрел на ее часы – семь. Солнце в этих широтах заходит очень быстро. Я это выяснил еще в 1968 году. Можно внезапно оказаться в темноте.
Дорога 4D полезла в горы – я увидел маячившие впереди вершины. В довершение ко всему от земли стал подниматься туман. Значит, до Лаокая добраться не удастся.
Я снова начал высматривать место, где можно остановиться на ночлег. Изо рта показался пар, и я догадался, что температура приблизилась к точке замерзания. Только я собрался тормознуть на небольшом лоскутке земли у горной речушки, как в глаза бросился указатель: "Шапа" – и на английском: "Живописные красоты. Отличные отели". Я остановился и уставился на указатель. Может быть, это шутка какого-нибудь рюкзачника?
– Правда или нет? – спросил я у Сьюзан.
– Здесь есть горная станция – старый французский курорт Шапа. Кое-кто из нашего ханойского отделения сюда наезжает. Давай-ка посмотрим карту.
В сумеречном свете мы склонили над картой головы. Да, на ней стояла точка и рядом название Шапа, но не было никаких признаков, что это нечто иное, а не очередная деревня – три человека и две курицы. Отметка высоты показывала 1800 метров над уровнем моря. Теперь понятно, почему я видел дыхание, зато не чувствовал носа.
– От Шапа до Лаокая еще тридцать километров. Надо останавливаться в Шапа, – заметил я и припустил по круто уходящей на подъем дороге.
Туман сгустился, но фары я не включал и по-прежнему ехал посередине колеи. Через пятнадцать минут впереди забрезжило марево света, и вскоре мы оказались в Шапа.
Он оказался приятным маленьким местечком. В темноте мне даже почудилось, что я во французской альпийской деревне.
Мы немного покружили: зимой городок казался вымершим. Здесь было много маленьких гостиниц и пансионов, но любой администратор немедленно сообщит о нашем прибытии в иммиграционную полицию.
Большинство из немногих прохожих были горцами. Я заметил впереди вьетнамца на мотороллере и повернулся к Сьюзан:
– Спроси этого парня, какой отель самый лучший в городе.
Я прибавил газу и поравнялся с ним. Сьюзан
– Разворачивайся, – сказала она мне.
Я развернулся на тихой городской улице, и Сьюзан мне показала, как выехать на ведущую за город дорогу. И вот в ее конце, словно в сказке, возник огромный современный отель "Виктория Шапа".
Мы отдали мотоцикл швейцару, взяли рюкзаки и вошли в шикарный вестибюль.
– Для моего героя только самое лучшее, – проговорила Сьюзан. – Воспользуйся своей карточкой "Американ экспресс". Боюсь, что меня больше не субсидируют.
– Давай сначала выпьем. – Я взял ее за руку и повел в бар с видом на туманные горы. Мы положили рюкзаки на пол и сели за коктейльный столик. Официантка приняла заказ на две бутылки пива. Я обвел глазами зал – кроме нас, там было еще с десяток европейцев. Значит, мы не очень выделялись. Вот поэтому я и хотел остановиться в лучшем здешнем отеле.
– У меня такое впечатление, что ты не собираешься здесь регистрироваться, – сказала Сьюзан.
– Не собираюсь, – ответил я и объяснил: – Сейчас полковник Манг располагает информацией, что мы проживали в мотеле в Дьенбьенфу. Таким образом, он предполагает, что мы где-то в северо-западном Вьетнаме. Но я не представляю, что он собирается предпринять. И в любом случае мне не хотелось бы, чтобы к нам за столик подсели местные мордовороты. Так что мы двинем дальше.
– Согласна, – кивнула Сьюзан. – Нам ни к чему светиться в гостинице или пансионе. Но может быть, стоит найти какое-нибудь место, чтобы переночевать, – вроде церкви или парка, который мы проезжали. До Лаокая не меньше двух часов опасной дороги – в туман, через горы. Если за нами увяжется джип, мы из-за рокота мотоцикла не услышим его и не успеем оторваться. А если попадется навстречу – еще вопрос, как с ним разъехаться. – Она посмотрела на меня. – И ты выбросил мой пистолет.
– Ты ведь сказала, что у тебя есть еще.
Сьюзан улыбнулась.
– Я принимаю чисто солдатское решение: ретироваться и бежать под покровом темноты. Мы поедем дальше.
Она не ответила.
Нам принесли пиво, и Сьюзан предложила тост:
– За три самых худших дня, которые я провела во Вьетнаме с самым лучшим мужчиной, которого только встречала.
Мы чокнулись.
– Ты же хотела небольшое приключение.
– Но еще я хотела горячий душ и мягкую постель, не говоря уж о хорошем обеде.
– В тюрьме ты ничего этого не получишь. – Я посмотрел на нее и добавил: – Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь наделать ошибок.
– Знаю. Ты мастер сматываться отсюда, когда до вылета остается всего несколько часов.
– Проделывал дважды.
Сьюзан подозвала официантку и на французском языке дала ей понять, что мы хотели бы что-нибудь поесть. А потом улыбнулась мне:
– Надо приехать сюда летом.
– Пришли мне открытку.
Она задумчиво потягивала пиво и обводила глазами столики.