Вспаханное поле
Шрифт:
ло видел у него еще ребенком, когда отец столкнулся с
негодяем, который на площадке для игры в бабки изби¬
вал упавшего, беззащитного человека. Но, как ни велика
247
была слепая решимость Панчо, ему и в этом не уступал
Мануэль. Он знал, какой опасности подвергает себя, и
тем не менее ответил:
— Не уйду! Вы должны меня выслушать!
Видя, что отец целится в него, и не сомневаясь в том,
что он приведет
зубы и застыл в ожидании выстрела.
— Панчо!—крикнула Элена, которую удерживала
Клотильда.
Фермер заколебался. Мертвенно-бледный Пабло вы¬
шел из сарая и вступился за Маноло:
— Дайте ему говорить, дон Панчо.
Только тогда фермер опустил ружье и хмуро сказал:
— Войди!
Маноло и Сеферино вошли в сарай, а Пабло остался
стоять на пороге с ружьем в руке, следя за полицейскими.
— Что ты хочешь мне сказать? — хмуро спросил
Панчо.
Мануэль заговорил, глядя ему в глаза:
— В ту ночь, когда я ушел с фермы, вы напомнили
мне, что я здесь оставляю женщину — мою мать.
— Да... Ну и что?
— Я хочу вам сказать, что эта женщина, которая
была рядом с вами всю жизнь, готова поехать куда угод¬
но и все начать сначала. А если она поедет, поеду и я.
—- На что ты мне нужен... с твоими книгами?—от¬
ветил Панчо с презрительной гримасой.
Но сын был столь же настойчив, сколь отец неподат¬
лив.
— Вы сами как-то сказали,— продолжал он,— что зем¬
ля везде, даже в городе, под асфальтом...
— Да, Панчо, — вмешался Сеферино, — хотя у тебя и
отнимают поле, земли у тебя никто не отнимет.
Фермер порывисто обернулся.
— Ты-то что рассуждаешь о земле, ведь у тебя ее
никогда не было!
— Кто тебе сказал, что не было? — добродушно воз¬
разил Сеферино. — Вся земля, которую видят мои глаза,
по которой я хожу и езжу, принадлежит мне... И тому,
кто будет жить после меня.
— Болтун ты и больше никто! — презрительно бро¬
сил Панчо. — И всю жизнь был болтуном — только и знал
точить лясы. Никчемный ты человек!
248
Он повернулся к нему спиной и снова обратился к
сыну.
— Можешь сказать этим людям, что они только мерт¬
вым уберут меня с моего поля.
Он принял бесповоротное решение и не желал больше
разговаривать. Но Мануэль продолжал настаивать на
своем:
— Вы нужны моей матери живым, а не мертвым...
Вспомните об Антеноре!.. Тот, кто борется один, как бы
он
кто опирается на силу.
Панчо опять вскипел.
— Это ты вычитал в своих книжонках, а мне на них
наплевать! Я не нуждаюсь ни в чьих советах и прекрасно
знаю, что делаю! — отрезал он, еще раз выказав свою
непоколебимую волю сопротивляться выселению с ору¬
жием в руках, и приказал сыну: — А ты иди прочь!
Сейчас же!
Но Сеферино, улучив подходящий момент, подскочил
к нему и рванул у него из рук ружье. Панчо, стараясь
его удержать, нечаянно нажал на спуск, и раздался вы¬
стрел. Воспользовавшись замешательством фермера, Се¬
ферино выхватил у него оружие и выбежал с ним из
сарая.
Выстрел всполошил полицейских, и они, прячась за
деревьями, опять вскинули карабины. Сеферино бежал к
ним, сжимая ружье. Вдруг один из полицейских выстре¬
лил и попал в него.
— Нет, нет... — воскликнул объездчик, раненный в
грудь.
Он остановился, ружье выпало у него из рук. Кло¬
тильда, стоявшая под навесом, закричала:
— Сеферино!.. Горе мне, они его убили!..
Офицер полиции, понимая, как опрометчиво поступил
его подчиненный, в бешенстве приказал:
— Не стрелять!
Панчо, Маноло и Пабло выскочили из сарая и под¬
бежали к Сеферино, лежавшему на земле. С другой сто¬
роны к нему бросились Клотильда, Элена и полицейские.
Мануэль, опустившись на колени, помог дяде сесть. Се¬
ферино понимал, что ранен смертельно, но мужественно
принял эту случайную, преждевременную смерть. Он оты¬
скал взглядом подавленного Панчо, которого двое поли¬
249
цейских держали за руки, и, улыбнувшись ему, тихо ска¬
зал:
— Видишь, брат? Так ли, этак ли жить, в конце кон¬
цов все едино!
В глазах его мелькнул лукавый огонек.
— Ты всегда был упрям, — продолжал он. — На твою
беду, Маноло пошел в тебя... Но... он на верном пути.
Он начал задыхаться. Офицер приказал полицейскому,
державшему Пабло:
— Оставьте арестованного, я сам за ним посмотрю,
а вы поезжайте в селение за врачом.
Сеферино жестом дал понять, что в этом уже нет на¬
добности. Клотильда, разрыдавшись, обняла его. Взяв
жену за волосы, он мягко отвел ее голову, посмотрел ей
в лицо, и, собрав последние силы, прошептал с глубокой