Вспаханное поле
Шрифт:
фермер, — Вы, столичные жители, совсем забыли о поле,
221
да и многие из здешних отворачиваются от него и уходят
в город, будто оно проклято. Горожане уже и не помнят,
что город — это тоже поле.
— Что ты хочешь сказать?.. Не понимаю!—перебил
его Эмилио, удивленный этим утверждением. — Город —
это город! По крайней мере я так думаю.
— Ну и ну! — засмеялся Панчо. — Трудно поверить,
но людям и в голову
земля, хоть ее и не видно. Дайте мне плуг и семена, раз¬
воротите асфальт, и я вам докажу, что эта земля тоже
поле, даром, что ее называют городом.
— Вы правы, дядя, — согласилась Лаура. — Но для
меня настоящее поле здесь, и мне жаль, что послезавтра
мы должны возвращаться домой.
— Ну, что ж, дочка, ты можешь приехать к нам
опять, когда вздумаешь, и гостить сколько захочешь, —
ласково ответил Панчо. — Ты всегда будешь здесь же¬
ланной гостьей.
— Если бы это зависело от меня, — сказала она за¬
думчиво, — я бы через месяц приехала. Но разве папу
заставишь бросить дела?
Фермер повернулся к свояку и, улыбаясь, попросил:
— Уж ты отпусти дочку. Да и тебе не мешает взять
отпуск и проветриться.
Но, прежде чем Эмилио ответил, Лаура тем проникно¬
венным тоном, который уже был ему хорошо знаком и ко¬
торый его всегда настораживал, сказала, обращаясь к
дяде:
— Если я вас о чем-то попрошу, вы сделаете это?
— Конечно, дочка! — благодушно ответил Панчо. —
Проси о чем хочешь!
Эмилио подозрительно взглянул на дочь, готовый
услышать какую-нибудь сумасбродную просьбу. Хулия
беспокбйно заерзала на стуле. Маноло, которого разбирало
любопытство и в то же время чрезвычайно удивляло, что
отец с такой необычной готовностью соглашался испол¬
нить каприз племянницы, смотрел то на нее, то на
него.
— Дядя, — сказала Лаура, — позвольте Хулии по¬
ехать с нами на несколько дней в Буэнос-Айрес.
Фермер больше не улыбался.
— Конечно, отпусти Хулию в Буэнос-Айрес, — горячо
поддержал дочь Эмилио.
222
Нахмуренные брови и плотно сжатые губы делали лицо
Панно еще более суровым. Он быстрым взглядом обвел
лица домашних. Хулия была взволнована, Элена всем
своим видом выражала согласие, а у Пабло было такое
лицо, точно он заранее знал о том, что произойдет.
Мануэль, судя по всему, выжидал, и Панно, попав¬
шему в ловушку Лауры, показалось, что он злорад¬
ствует. Ему стоило больших
дания.
— Скоро уборка, — сказал он, — будет много работы...
Свояк, отметая этот довод, которым Панно хотел обо¬
сновать свой отказ, возразил:
— Как раз сейчас самое время. К уборке Хулия вер¬
нется.
Ободренная поддержкой отца, Лаура сказала:
— Я очень прошу вас, дядя, отпустите ее, пусть Ху¬
лия познакомится с Буэнос-Айресом.
Фермер посмотрел на дочь, но та, избегая его взгляда,
опустила глаза в тарелку. Маноло барабанил пальцами
по столу, и это действовало Панно на нервы. Ему не хоте¬
лось в присутствии сына нарушить обещание, которое он
неосмотрительно дал племяннице, но не хотелось и от¬
пускать Хулию. И не только потому, что ему было больно
расстаться с нею, но и по другой причине: он предчувст¬
вовал, что ее пребывание в Буэнос-Айресе не принесет
ничего хорошего. Это были смутные предчувствия, подоб¬
ные тем, которые терзали его много лет назад, когда Эле¬
на уехала учиться в институт.
— Не у меня одного надо спрашивать разрешения,—
произнес он глухо. — Послушаем, что скажет мать.
Элена, к которой обратились все взоры, ласково улыб¬
нулась дочери, с волнением ждавшей ее слова. Она наме¬
ренно не повернулась к мужу, зная, что его властный
взгляд заставил бы ее отказать дочери. Раз Панчо пре¬
доставил ей решать, она это сделает, но по своему разу¬
мению. Не обращая внимания на выразительный взгляд
Маноло, который тоже пытался оказать на нее давление,
она ласково сказала Хулии:
— Ты никогда не бывала нигде, кроме фермы, и, по-
моему, тебе неплохо было бы посмотреть Буэнос-Айрес.
Сейчас у нас работы немного, и несколько дней мы с Кло¬
тильдой обойдемся без тебя.
Лаура расцеловала тетку. Хулия наконец перевела
223
дух и улыбнулась Пабло. Эмилио, все еще не уверенный
в том, что вопрос решен, спросил свояка:
— Значит, ты отпускаешь ее с нами?
Панчо, положив на тарелку вилку и нож, хриплым го¬
лосом произнес:
— Мать разрешила — значит мне нечего сказать.
Он встал и, отодвинув стул, хмуро бросил:
— Приятного аппетита.
Слегка прихрамывая, он направился к двери, не обер¬
нувшись, вышел во двор и скрылся в темноте,
X
Элена заметила, что после полдника Панчо против