Жемчуг
Шрифт:
Синг не понимал. Но кивнул.
– Я сделаю всё, что возможно.
Дочь лорда - или не лорда?
– Райскрадта лежала на кровати. Тихо. Почти бездыханно. Просто лежала и тихо, тихо стонала.
Синг хмыкнул. Кто бы знал, что аристократичность передаётся по наследству? Худенькая, миниатюрная, бледная - и холодная даже на вид.
Только вот лоб горит огнём.
Когда Синг положил руку ей на лоб, она чуть вздрогнула и скосила на него глаза.
– Спасибо, - едва слышно прошептала она. И Синг почувствовал,
– Позвольте, молодая леди, - он осторожно взял её вялую ладонь в свою руку и принялся рассматривать ногти.
Её аккуратно подстриженные и ухоженные ногти смотрелись странно рядом с его огрызками, под которые забилась засохшая кровь.
Но хуже было другое.
Универсальным способом определения стадии болезни были ногти. Ломкость, растрескивание, сход с ногтевой ложи, почернение. Такая последовательность.
И Синг ни капли не был удивлён, заметив чёрные пятнышки под ногтями юной леди.
Он взглянул на её лицо. В глазах столько надежды. Чистой. Незамутнённой. И умоляющей.
Будто бы ища защиты от этого взгляда, Синг обернулся на лорда Райскрадта. Тот, сложив руки на груди, напряжённо смотрел на него.
Смотрел взглядом человека, ожидающего чуда.
Синг чудес являть не мог.
– Позовите кого-нибудь, - хрипло проговорил он.
– Мне нужно перенести её.
– Куда?
– маска собранности слетела, и Райскрадт подался вперёд - как самый обычный испуганный отец.
– Ей лучше будет здесь, мастер Дегнаре! Болезнь же не передаётся, и...
– Нет, вы не поняли, - Синг смотрел на него тяжёлым, виноватым взглядом.
– Позовите людей. И пошлите кого-нибудь предупредить лекарей, что сегодня будет ещё одна операция.
В глазах Райскрадта появился испуг.
Синг отвернулся.
Он не хотел, чтобы бывший лорд увидел точно такой же ужас у него, Синга, в глазах.
Синголо смотрел в окно, нервно пожёвывая нижнюю губу.
Дурацкая привычка, признавал он. Но избавиться от неё никак не выходило.
Снаружи, как обычно, шёл дождь. Голдуольцев это не смущало - они продолжали деловито растекаться по узенькой улочке, хлопать дверями и общаться прямо под потоками воды. Синг задумчиво наблюдал, как счастливая парочка обнималась под козырьком кондитерской лавки. Вода лилась на них струями прямо с козырька, вокруг сновали люди - а они просто стояли и обнимались, счастливо улыбаясь. Проходящие мимо смотрели на них - и тоже расцветали улыбками.
Синг тяжело вздохнул. Он бы многое отдал за то, чтобы так же стоять под холодным дождём с Лесте. Мёрзнуть, жаться друг к другу и шептать на ухо всякие глупости.
Может, немного распустить руки даже. Если будет уместно.
Просто стоять с кем-то, с кем будет тепло и уютно.
Потому что здесь, в натопленном кабинете Робартона, ему было холодно и тоскливо. Хотя бы из-за
– И...
– Робартон откашлялся, прерывая долгую тишину.
– И что дальше? Что стало с дочерью Райскрадта?
Синг неопределённо помахал рукой, не оборачиваясь. Он смотрел на парочку - парень что-то сказал девушке, поправил её капюшон и рассмеялся. Счастливый сукин сын. Хотел бы я быть...
– Дегнаре, - раздражённый голос Робартона заставил его вздрогнуть.
– Не надо мне тут махать руками. Ты не птица. Что стало с дочерью Райскрадта?
Синг бросил тоскливый взгляд на улицу. И с сожалением отвернулся от окна.
– Мертва, - жёстко бросил он, огибая гору бумаг и присаживаясь на кресло.
– Два часа операции, сорванный голос - и она умерла у меня на руках. Просто прелестно, да?
– Ты сделал всё, что мо...
Синг цокнул языком и недовольно сморщился.
– Знаешь, господин Робартон, сколько раз я слышал эту чепуху? Сделал всё, что мог. Я знаю, что сделал всё, что мог, - Синг опустил взгляд вниз. Он и сам не заметил, как начал неловко перебирать пальцами.
– Дело в том, что я сделал недостаточно.
Робартон не ответил. Просто сидел за столом и задумчиво поглаживал свои дурацкие усы.
Все они молчали, когда Синг произносил это. "Сделал недостаточно". Никто не мог возразить на это.
Синг был бы рад услышать хотя бы подобие оправдания. Жалкого и неловкого. Но даже Мэй молчала. Лишь вздохнула и обняла его.
– В общем, - Синг зло разорвал хватку рук - его бесило это непроизвольное перебирание пальцами.
– Я... Я пришёл сюда не за этим. Не чтобы жаловаться.
– Ты и не жалуешься, ты просто...
– В городе больны все, - не обращая внимание на успокоительную улыбку Робартона, жёстко закончил Синг.
Лицо Робартона замерло. Улыбка всё ещё играла на губах - но Синг видел, как в глазах что-то меняется.
– Что?
– и вот, даже следы улыбки исчезли.
– Все больны. Мы проверяли. Две недели проверяли, - Синг без спроса взял со стола бутылки виски и щедро плеснул себе в стакан.
– Дело в иммунитете. У кого-то он держится дольше. У кого-то - меньше. Но, рано или поздно, болезнь продавливает его. И тогда... Терминальная стадия. Без надежды на излечение, - Синг схватил стакан и сделал большой глоток.
Обжигающая жидкость заставила его поперхнуться и закашляться. Глаза заслезились, и он согнулся в кресле, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.
– Боги, как ты пьёшь эту дрянь?
– спросил Синг, утирая слёзы и указывая на стакан.
– Я не пью, - мрачно пробормотал Робартон, хмуро глядя на бутылку.
– Уже лет пять не пью. Хотел бы. Но не могу.
– А я не хочу. Но надо, - произнёс Синг, тряхнув головой. Тепло быстро расползалось по животу.
– Я схожу с ума там. Понимаешь, господин Робартон?