Алёна

Подвойская Леонида Ивановна

Она вернулась в реальный мир внезапно, как проснулась, когда Фернандо впервые осмысленно открыл глаза. И на измученном лице юноши впервые появилась улыбка.

– Фея - прошептал он. И тотчас озабоченно нахмурился.
– Я ничего не смог. Они уже ждали… Меня… Я помню. Я видел… Но не смог… - оправдывался он.

– Но всё хорошо, Ферри, успокойся - она впервые уже не полем, а подушечками пальцев погладила его по волосам, потом по бровям. Они были удивительно мягкими, шелковистыми этим брови.
– Ты молчи пока. Вдохнув воздуха и задержав дыхание, она прикоснулась пальчиком к

его нежным губам. И тут же отдёрнула, почувствовав поцелуй.

– Ну - ну. Узнает невеста, - погрозила она юноше. Но тот уже опять погрузился в сон. На этот раз, как понимала девушка, здоровый и исцеляющий. Тогда, осмелев, она погладила своего подопечного по впалым щекам и, теперь уже самостоятельно выбралась к Марте.

– Света мне! И еды! И питья! И музыки!
– радостно закричала она.

– Всё?
– в один голос воскликнули старуха и юноша, обернувшись на этот крик.

– Тогда садись. мы как раз вот и приготовили…

– Мы, - переспросила девушка.

– Уго прекрасно готовит.

– Да ладно уж тебе - засмущался юноша.

– А что? Всё, что эту неделю ты ела, это он.

– Неделю? Это я целую неделю?
– ахнула девушка.
– Спасибо, - спохватилась она, увидев, как помрачнел Уго.

– Ты думаешь, это много? Вон, у парня даже шрама не осталось. А Фернандо… Дело конечно, прошлое. Но тогда, в начале, я как-то посмотрела. Пощупала. Не только калека, вообще не жилец был.

– Ещё дня три, и танцевать будет.

– Трёх дней нет. Чую. Вот- вот нагрянут. Ты уж расстарайся, девушка, но…

– Два. Но тогда продолжим.
– и девушка, отмахнувшись от еды, пошла назад к Фернандо.

Уже через сутки он начал вставать. А на вторые взбунтовался.

– Не надо мне не здоровье. не жизнь такой ценой!
– уже сидя в постели кричал он, когда Уго с Мартой вновь уносили от него безжизненную девушку. Пошатываясь, он встал и побрёл за ними.

– Успокойся, пацан. Так надо. Она столько сил отдала, а ты сейчас выкаблучиваться будешь? Всё загубить хочешь?
– осекла его на правах хозяйки Марта.
– Не хочешь? Тогда иди наверх, сядь там, чтобы ни ей ни нам туда- сюда не таскаться. Но имей в виду, в случае чего - немедленно в тайник.

И поэтому вторые сутки девушка провела вместе с Фернандо на мансарде. Выздоравливающий старательно, по мере своего разумения, помогал Алёне, до капли впитывая её целительные лучи, а когда она обессиленная начинала терять сознание, подхватывал, подводил к льющимся из больших окон солнечным или лунным лучам. И сидя над ней, воровато оглянувшись, несколько рас прикасался губами к точеным пальчикам девушки.

– Тебе надо лежать и набираться сил, - вспылил наконец, заставший его с поличным Уго.
– А если считаешь, что выздоровел, то хватит мучить девушку. Она вон, последние силы отдаёт? Зачем? Чтобы ты ещё и целоваться мог? Я бы со стыда сгорел!

– Я здоров!
– действительно вспыхнул Фернандо.
– И не думай ничего! Это из благодарности! Как богиню!
– И… не говори ей. Это действительно, совсем не то.

– Ладно… То, не то, но хватит!

И когда девушка проснулась, оба парня в один голос заявили, что пора. Правда, Марта, глядя на

покачивающегося юношу, с сомнением качала головой.

– Но я же вижу! И время ещё есть! Ну, ещё каких-то два сеанса, - возмущалась девушка.

Всё. Всё. Всё.
– непреклонно отрезал Уго.
– Он сносно себя чувствует, а рисковать больше нельзя. Ни им, ни Мартой, не, тем более, тобой. Что - то действительно, назревает. Я уже созвонился с ребятами. Нас будут ждать уже сегодня ночью. Поэтому, прощальный ужин - и вперёд!

Глава 13

Воспоминания прервала проводница с предложениями прессы, напитков, при желании - ужина с ресторана.

– Какой ужас! Святого человека - кивнула она на экран и вышла. И действительно, в новостях уже передавали о "разборках у скита", в которых пали местный и столичный паханы, а также несколько бандитов из обоих групп. Самыим чудовищным было то, что, подвергнув пытке, убили и местного отшельника, который уже прославился чудесами исцелений. Объяснения этому пока не было.

Алёна знала объяснение. Но всё это прервало её воспоминания и вернула к действительности. Поезд продолжал торопливо протыкать ночную тьму, луна в окне гналась за поездом, в купе светило дежурное освещение. Взяв стандартные туалетные принадлежности, девушка пошла по пустому коридору в туалет. Долго и по- новому рассматривала себя в зеркале. Седина? Откуда. И бледная какая. Какая там Бразилия? Хотя, по словам этого Вано, год назад это было. Год?!! А потом? А братики? Сколько идёт поезд? Возвращаясь в своё купе, она посмотрела график движения. Сморщила носик - долго. Ну, ничего, зато можно будет продумать, как быть дальше. Следователь. Прокурорша. Нет, она же просила отца отпустить. Под подписку. Судьиха? Но больше всех - те, как отец говорил, "опера - костоломы". И, конечно, тот, кто действительно наехал на ребят. И конечно, конечно, Север. Всем, как говорил… кто?… по грехам и мука. Алёна заснула и вновь провалилась в воспоминания.

– И не подумайте. Я его знаю, он невредный. И кроме того, если что, то все сразу поймут - здесь завязана старая Марта. Попросим вашу спасительницу.

– Но что я могу сделать?

– Многое. Очень - очень многое. Но сейчас - только наслать на него сон.

– Но… Но я не могу. Это как?

– А как ты насылала смерть?

– Я…, ну я не насылала. Тогда, когда увидела, что у Фернандо рана, а он сказал, что это тот… Я просто крикнула…

– Вот - вот. А теперь не кричи. Просто шепчи в его сторону. Ты братикам своим на ночь сказки рассказывала?

– Да… братикам…

– Ну, ну. Вот так и ему пошепчи, чтобы он спокойно и крепко поспал чуток, пока вы пройдёте. А потом пусть сторожит дальше. Он и не заметит, что прикорнул. Начинай, деточка.

Алёна всмотрелась темноту, туда, где схоронился агент. Попробовала уловить его ауру. Удалось. Вначале она ощутила какое-то тепло в кустах, затем, сосредоточившись, увидела, словно в инфракрасных лучах, силуэт лежащего человека. И тогда девушка начала посылать в его сторону мягкие, нежные, убаюкивающие волны - прикосновения. Они успокаивали, покачивали, расслабляли, обволакивали мысли теплотой и негой.