Через пески
Шрифт:
Роб почувствовал, как в нем вскипает ярость из-за того, что старик осмелился пошутить о смерти Вик. Но, повернувшись, он понял, что Дани вовсе не шутит.
– Спроси ее, – повторил старик.
Роб отвернулся и закрыл глаза. До сарферов было около пяти километров. Раньше он видел следы в песке за пятьдесят километров с лишним, и их окружал шум. Ему удавалось следить за Коннером, который нырял под Спрингстоном. Здесь же царила полнейшая тишина. Ничто не отвлекало внимания.
Послав в песок волны, Роб стал ждать. Он что-то почувствовал – примерно так ощущается
Роб протянул руку, пытаясь схватить непонятную сущность, возникшую среди темноты, но она ускользнула, и пальцы поймали пустоту. Он подумал о своей сестре Вик, о том, как он обнимал ее у Бычьей раны, не веря, что видит ее в последний раз. Ему хотелось, чтобы она вернулась. Ему хотелось уничтожить тех, кто ее забрал. Ощущение, зародившееся где-то в животе, поднималось выше; из горла Роба вырвался первобытный вопль, проникнутый гневом и тоской, которые он до этого сдерживал, неуверенностью и сомнениями. Раньше он пытался избавиться от них, чиня сломанные вещи, но в действительности сломлен был он сам – и теперь злился на всех, кто приложил к этому руку. Вопль, рвавшийся с его губ, не принадлежал ему. То был вой кайота, причитания об утраченном.
Открыв глаза, Роб увидел, как вдали взорвалась дюна. Взметнулась стометровая струя песка, чистая, нетронутая поверхность пустыни вскрылась, будто рана, и превратилась в воронку. Песчаный шлейф поднимался все выше и выше, изгибаясь к западу.
Роб упал на колени, лишившись сил, будто от него оторвали некую часть, внутренний орган, о существовании которого он даже не подозревал; теперь ему хотелось получить это назад.
Кочевники радостно кричали и аплодировали. Кто-то похлопал Роба по спине. Его гладили по волосам и повторяли его имя так, будто не все знали, как его теперь называть.
– Оно в тебе, – услышал Роб голос Дани.
Кто-то отсоединил жезл. Кочевники возвращались в свои кары. На западе быстро уменьшались два красных паруса, мчавшиеся прочь от неизвестности. Роб закрыл лицо руками и зарыдал. Он все еще плакал, когда караван тронулся с места и скрылся среди дюн.
36
Слепая вера
Старый дайв-мастер приложил один конец длинной красной ленты к плечу Лилии, а другой – к запястью. Девочка стояла неподвижно, расставив руки.
– Вы Грэхем, да? – спросила она. – Мой брат Роб все время рассказывает про вас.
– Опусти руки, – сказал Грэхем.
Лилия послушалась, и он протянул красную ленту от ее бедра до пятки. Стало слегка щекотно. Грэхем что-то записал, а затем обернул ленту вокруг ее талии.
– Почему вы им помогаете? – спросила Лилия.
– А ты? – бросил в ответ Грэхем.
– Потому что иначе нас убьют.
Грэхем снова что-то записал в блокноте.
– Ну вот, готово. – Он вернулся
Это прозвучало вовсе не так, как вопросы Палмера или других дайверов, в голосе которых слышалось явное недоверие. Казалось, Грэхем спрашивал, идет ли дождь.
– Умею, – ответила Лилия.
– Ладно, иди к остальным, пока я работаю.
Он поднял взгляд, и Лилия увидела на его лице тоску – такую же, как у всех ее друзей, с которыми она росла в загонах, друзей, что тяжко трудились день за днем, выполняя ненавистную им работу: они с радостью бросили бы ее, но знали, что тогда им сделают больно. Или что-нибудь похуже.
– Все будет хорошо.
Лилия погладила его по руке и вышла наружу.
– Иди туда, – велел Следж, показывая на самую большую палатку в лагере. – Твой брат поручился за тебя. Он говорит, что именно благодаря тебе добыл столько всего в тот раз. Это правда?
– Я умею нырять, – ответила Лилия, зная, что Следж хочет услышать именно это.
– Хорошо, если так. Имея дело с этими парнями, я рискую своей головой, а вы двое и так доставили мне много проблем. Не пытайся меня одурачить, ладно?
– Не буду. – Она кивнула в ту сторону, куда унесли раненого мальчика. – Можно мне сперва взглянуть, как у него дела? Пожалуйста!
Следжу, похоже, это не понравилось, но все же он кивнул:
– Ладно. Только побыстрее.
Внутри палатки Лилия обнаружила Аню, сидевшую возле койки. Аня взглянула на нее, и Лилии стало ясно, что она плакала.
– Чего тебе? – спросила Аня.
– Хотела узнать, как у него дела. И у тебя.
– Никак, – ответила Аня. – Оставь нас в покое.
Лилия поколебалась, стоя у входа.
– Я… я хотела тебе сказать, что я ухожу.
Аня рассмеялась:
– Счастливого пути.
– Нет, я имела в виду… когда мы виделись в последний раз, у изгороди. Когда ты шла домой из школы. Я хотела с тобой попрощаться и поблагодарить за то, что ты была добра ко мне все эти годы, помогала мне учить новые слова, за все. Но папа сказал, что мне нельзя никому говорить об уходе, даже моим тетушкам. Мне тяжело было уходить, не попрощавшись.
Аня уставилась на нее.
– Ладно, – бросила Лилия. – Все. – Она повернулась, собираясь удалиться.
– Твой брат пытался убить моего папу, – сказала Аня. – Мы с тобой не друзья. Ты – мой враг, неужели до тебя не доходит?
– Доходит, – ответила Лилия. – Мне этого не понять, но доходит.
Она вышла из палатки, не желая больше донимать Аню. Следж слегка поднял бровь, увидев ее:
– Готовы, ваше высочество?
Лилия понятия не имела, что это значит, но кивнула, и он препроводил ее в большую палатку. Внутри, вокруг большого стола, стояли семь или восемь человек. Все подняли головы, когда вошла Лилия. Брок, рослый мужчина, о котором Палмер говорил ей сто раз, давал объяснения, водя рукой по чему-то лежавшему на столе. Поднявшись на цыпочки, Лилия увидела, что это карта.