Дом ярости
Шрифт:
Вмешалась Красотка. Она пихнула Четверонога:
— Пойду за команданте. Ты арестанта того и гляди прикончишь.
В руках Четверонога все еще был засов, и он метнул его, словно копье, в груду падших святых. Попал Пресвятой Деве в щеку, но статуя и ухом не повела. Тяжелый засов загрохотал, прокатилось гулкое эхо. Четвероног приблизил нос вплотную к лицу Красотки.
— Больше не вздумай меня пихать. Здесь командую я.
Глаза его покраснели, изо рта несло сырым мясом. Красотка отшатнулась. Четвероног распахнул двери. Он собрался выходить, но сперва бросил взгляд на неподвижное, свернувшееся клубком тело магистрата.
— Этот еще наплачется,
И вышел, насвистывая веселую песенку.
Клещ опустился на одно колено и заглянул магистрату в лицо.
— Похоже, он уже не очнется, — сказал он.
— Правда? — удивилась Красотка и тоже опустилась на колени возле окровавленного лица магистрата. — Нет, — уверенно проговорила она. — Он жив. Видно, что дышит, давай положим его на скамью, или, может, воды принести?
— Не вздумай. Это ответственность Четверонога. Как по мне, так этот докторишка уже кусок мяса. Если и жив еще, то помирает. Недолго осталось.
Красотка углядела на кирпичном полу зуб магистрата. Аккуратно взяла его кончиками пальцев и принялась рассматривать в свете электрической лампочки.
— Глянь, тут что-то вроде корешков. Хороший был зуб, белый и твердый, словно жемчужина.
— Ты хорошо сделала, защитив его от этого жеребца, — отозвался Клещ. — А то потом команданте с нас за него спросит. — Он провел по волосам пятерней на манер гребенки и задумался. — А знаешь, ведь этот старик спас тебя, Красотка, на руках из горящей машины вытащил. А вот Портянка, Ворвор и Перепихон остались внутри, потому что отключились. И никому из нас и в голову не пришло их вытаскивать. Времени не было. Да и те не поторопились прийти в себя, сами себе помочь не сумели. И с тобой могло быть то же самое, но тебя спас магистрат, Красотка. Тебя ж так тряхануло, что ты вырубилась.
Говоря это, он опустился на одну из скамей часовни. Вытащил пачку сигарет.
— Хочешь, Красотка?
Та его не слышала. Она глядела на тело магистрата широко открытыми глазами, разинув в жуткой гримасе рот. Из уголков потекли слюни.
Но вдруг она пнула тело магистрата, раз, другой. Потом еще раз. Взглянула с торжеством на Клеща и взвизгнула:
— А мне плевать. — И продолжила наносить удары ногой в лицо магистрата. — Плевать мне на то, что этот сукин сын меня спас.
Клещ, покачивая головой, курил.
До появления в часовне Нимио Кадены в нее один за другим вошли мужчины в плащах и шляпах, словно только что явились откуда-то из жарких стран, причем все они были незнакомцами для Красотки и Клеща, которые к тому времени ретировались в угол часовни покурить. Двенадцать или даже пятнадцать мужчин переступали через поверженное тело Начо Кайседо, не обращая на него ни малейшего внимания, и занимали места на скамьях, будто помолиться пришли. Голубоватым холодом веяло от их лбов, холод струился из колючих глаз, слетал с плотно сжатых губ. Их сплачивало общее нетерпение. Неподвижные, ни слова ни говоря, не выкурив сигаретки и даже не меняя положение ног, они ждали. Признаки жизни проявились в них только в тот момент, когда порог часовни переступил Нимио Кадена в сопровождении человека, которого все называли Доктор М., и Четверонога. Тогда все зашевелились и стали потягиваться.
— А с этим что? Спесь с него сбили? — произнес Нимио Кадена в пустоту, не обращаясь ни к кому в особенности: руки в боки, носок туфли
Никто не проронил ни слова.
— Чего он здесь валяется? — Теперь Нимио обращался к Четвероногу. — Надеюсь, вы не обдернулись.
Ни один из тех, кто занимался магистратом, на вопрос не ответил: Красотка кусала губы, Клещ давил ногой на полу окурок, а Четвероног чесал в затылке. Команданте не остановился, когда Доктор М. склонился над магистратом и молча улыбнулся, подтвердив, что тот кончился.
— Но я умею бить ногами и знаю меру, — заявил Четвероног. — Я точно оставил его живым. Зуб ему повредил, это да, но и только. Не с чего ему было помирать. Делов-то.
— Зуб здесь, вот он, — сказала Красотка, подходя ближе с протянутой рукой.
Нимио Кадена не отрывал взгляда от Четверонога.
— Так ты зуб ему повредил или вырвал? — саркастически поинтересовался он. После чего повернулся к Красотке, не обращая внимания на протянутую ему ладонь. — Выкладывай, что сказал Начо Кайседо.
— Он сказал, что никакой спеси у него нет.
— Так и сказал? — Нимио Кадена сощурился. — Вот свинья.
— Просил вас позвать, команданте.
— Разумеется. Решил, что ему лучше сотрудничать. И тут налетаешь ты, Четвероног, и в два счета забиваешь его до смерти. Вот ведь ублюдок: новопреставленный был нам нужен живым — так какого хрена ты его ухайдакал? С чего тебе приспичило мои планы похерить? — И он склонился над магистратом, опустился на колени и стал трясти за плечо. — Эй, Начо Кайседо, очнись, — потребовал он. — Или, по крайней мере, выслушай меня перед смертью. Или слушай меня мертвым. Ты слышишь?
Мужчины в шляпах переглянулись. Такого безумия они не ожидали.
— Слушаешь ты меня?
В ответ — гробовое молчание.
— Буду в ухо тебе кричать, если хочешь. Придется тебе меня услышать. — И закричал, прижавшись к уху магистрата губами, закричал громко, тоном столь же издевательским, сколь и отчаянным: — Слушай меня, свинья, где бы ты ни был!
Мужчины покачали головой.
— Сейчас мы поедем к тебе домой, — заблеял команданте. — Обещания нужно выполнять. Раскатаем твою семейку в пыль. А твоего племянничка, этого подсвинка-предателя, этого жирного обманщика, подвесим за яйца — в наказание за воровство. Страдай, Начо Кайседо, страдай, даже если ты уже умер: я всех твоих кастрирую и снова убью тебя, тыщу раз тебя убью, козел ты вонючий, и поглядишь еще, что я сделаю с твоими женщинами, тебе придется это увидеть, даже если ты сдох; слышишь ты меня, Начо Кайседо? Я-то знаю, что ты меня слышишь, — ведь слышишь? Будь ты проклят, бесстыжая рожа, ведь это ж ты убил мою мамочку.
Голос его надломился, перешел в стон.
Вдруг одним прыжком он вскочил, выдернул из-за пояса пистолет и, прицелившись в голову Четвероногу, нажал на курок. Выстрела не случилось: пуля застряла в стволе, послышался скрежет заклинившего механизма. Четвероног, не веря в происходящее, едва не заплакал, но тут же робко улыбнулся, подумав, что пуля застряла неспроста, это был блеф, его собирались просто попугать. Но уже в следующую секунду команданте отшвырнул пистолет и, вынув из кармана нож, по самую рукоять вонзил Четвероногу в живот пониже пупка и повел его вверх, до самой груди; лезвие и рукоять повернулись, исчезнув в плоти Четверонога. Внутренности стали вываливаться на пол. Падая, Четвероног не отрывал глаз от своих кишок, которые, как диковинные пальцы, тянули его книзу под звуки, похожие на чавкающий плеск воды.