Эль-Ниньо
Шрифт:
– Открыть видеопрокат, что ли? – сказал я как можно язвительнее. Я посмотрел на индейцев в поисках поддержки – никто из них не понял моей иронии.
– Зря ты так, – усмехнулся незнакомец. – Такие, как ты, всегда будут в проигрыше. Сестренка, говоришь, у тебя... Рассказать тебе, какое у нее будущее?
– Сестру не трожь! – предупредил я. – Не твое собачье дело! – внутри у меня закипала ярость.
– Отца нет, денег в семье нет, старший брат – больной на голову неудачник...
Я бросился на него. По крайней мере, сигару выбить у него изо рта мне удалось, потом я почувствовал резкую боль в затылке и потерял сознание.
15
Когда
Я был бродягой, моряком китобойной шхуны, держателем фактории на тропических островах. Носил стетсоновскую шляпу, ковбойскую рубашку и набедренную повязку. Курил сигары, пил ром и всегда держал при себе заряженный винчестер. На всякий случай.
Представлять себе тропические острова в Илимске было непросто, хотя сосны в лучах заката и напоминали потрепанные тайфунами пальмы.
Каждый вечер я придирчиво изучал себя перед зеркалом, не появилось ли коричневых пятен – боялся заболеть проказой, а еще очень расстраивался, что у меня нет шрама через все лицо. Обдумывал способы, как бы такой шрам себе устроить, но все они казались мне ненадежными.
Незадолго до нашего переезда отца на работе премировали подпиской на полное собрание сочинений Джека Лондона в 13 томах. Новый том приходил по почте каждые две недели. За это время я успевал несколько раз перечитать предыдущий. Перечитать и чуть ли не выучить наизусть.
Когда дело дошло до рассказов о золотоискателях Аляски, наступила зима, и у меня появился свой Юкон. Там же, где раньше были тропические острова – в котловане. В котловане были горы, долины, ущелья, замерзшие реки. Если спуститься на самое дно, то города было не видно и не слышно. Только Белое Безмолвие вокруг. Строить школу почему-то не торопились, поэтому, кроме меня, в котлован никто не заглядывал.
Как-то раз я решил замерзнуть. У Джека Лондона часто кто-то замерзал. По его описаниям это было легко, человек просто засыпал, убаюканный Белым Безмолвием.
В тот вечер мои родители сильно поругались, орали друг на друга, мать плакала. Я не захотел это слушать, пошел на улицу, спустился на дно котлована, лег на снег. Мороз стоял крепкий, градусов тридцать. Нос и щеки пощипывало, но меня это не очень беспокоило. Я представлял себя золотоискателем, у которого была единственная спичка; я развел костер, но с ветки дерева упал снег и потушил огонь.
Снег. Он был повсюду, белый, мерцающий в свете звезд. Ноги и руки начало ломить от холода, двигаться не хотелось. Мне показалось, что я слышу музыку, точнее, не музыку, а какой-то далекий гул, мелодичный и завораживающий. Веки налились тяжестью, глаза слипались. Мне показалось, что снег укутал меня со всех сторон, как покрывалом. И я уснул.
Проснулся я в собственной постели. Оказывается, на стойке был сторож, старик, отставной военный. Он давно за мной наблюдал, думал, что я хожу в котлован, чтобы что-нибудь украсть, хотя воровать там было совершенно нечего. Старик меня заметил, вызвал милицию, потом скорую. Когда приехали машины, из дома вышли соседи. Меня узнали, принесли домой.
Отделался я отмороженным ухом, даже не простудился. Родители при мне больше никогда не скандалили.
16
Я открыл глаза и увидел спину Ивана. Иван копался в рюкзаке в углу палатки, гремел консервными банками. Когда я зашевелился, он обернулся:
– Проснулся, наконец! Силён ты спать, студент! Как самочувствие?
Я с трудом разлепил слипшиеся губы.
– Вроде нормально. А что было?
– Мы думали, все, отмучился, – Иван присел рядом. – Леон притащил тебя из леса. Ваше тело, говорит, забирайте …
– Какой Леон?
– Как какой?! Ты ж сам с ним в драку полез! Он теперь наш лучший друг, продуктов вон свежих подкинул, – Ваня тряхнул рюкзаком, – орлов своих Деду на подмогу прислал.
– Не понимаю, – я помотал головой, чтобы лучше соображать.
– Конечно, не понимаешь, – сказал Ваня. – Ты в следующий раз, прежде чем на человека с кулаками бросаться, спроси у него, кто он, что он. Пойдем на воздух! – Ваня привстал.
– Нет, подожди! – голова у меня кружилась, встать я не мог, поэтому схватил Ваню за руку. – Расскажи, что случилось!
Иван проворчал что-то о своей нечеловеческой занятости, но все-таки снова присел и охотно начал рассказывать. – Прикинь, оказывается, не мы одни такие умелые мореходцы. До нас, в этом самом месте, сел на мель шведский пароход. Давно, в 44-м году. Команда двинула через горы к людям, а одного тяжелораненого оставили в пещере. Это был тот самый старик с бородой, который твой кинобизнес порушил. Его в пещере нашла индейская девушка. Выходила, обласкала. Любовь, все такое, ребенок. Из родной деревни ее тут же прогнали за шашни с гринго, но они вроде как собственное племя организовали. Бастардос. А ребенок – это и есть Леон. Революционер.
– Революционер?
– Ну да, это у них профессия такая. Что еще в лесу делать? Да он, наверное, на Пляже сейчас, пойдем!
– Нет, подожди! – я мучительно соображал: ребенок, 44-й год… Никак не получалось собраться с мыслями. – Ты иди, – сказал я Ване. – Я сейчас.
– Слушай, – Ваня наклонился ко мне и понизил голос. – Анна-то о тебе спрашивала постоянно, просто места себе не находила. В больницу тебя везти собиралась. Запала красотка на твое бездыханное тело! – Ваня ткнул меня в бок. – Ладно, я пошел, ты тоже выползай!
Ваня вышел, и снаружи раздался его крик:
– Студент очнулся!
Я быстро выбрался из палатки, потому что испугался – вдруг Анна заглянет, а я валяюсь здесь, как камбала.
Анны нигде не было видно, зато на траулере и вокруг него царило оживление. Десяток голых по пояс босоногих подростков весело перекрикивались между собой, передавали друг другу по цепочке разный хлам с траулера и складывали его в огромную кучу на берегу.
Я присел на большой камень и вытер рукавом рубашки испарину со лба. Было душно, не хватало воздуха, мысли разбегались. Шутов говорил про ребенка и 44-й год. Пароход выбросило в 44-м, значит, ребенок появился в 45-м. А ребенок по-испански «эль ниньо». Эль-ниньо в 45 году. Вот что имели в виду Хосе и Альваро. Ребенок! Будущий революционер, а вовсе не природное явление. Вы снова в дураках, Константин Владимирович. Снова и снова, снова и снова. Я закрыл лицо руками.Все напрасно. Выгонят из института к чертовой матери. И поделом! Возомнил себя ученым! Джордано Бруно без стипендии…