Эль-Ниньо

Бернштейн Всеволод

Дракон перегнулся через фальшборт и долго смотрел на торчавшую из-под корпуса вешку.

– Подцепить-то, конечно, можно, – сказал он. – Но перетащить вряд ли получится.

– Получится, не получится, – Горобцу не понравилось холодное спокойствие боцмана. – Надо не рассуждать, а дело делать.

Дракон только усмехнулся. По этой усмешке всем стало понятно, что перетащить не получится. Тем не менее, он сказал Попяну:

– Тащи багры, ара.

– Нырнуть бы, – неожиданно раздался негромкий голос матроса Пахули.

– Что? – оживился Горобец.

– Нырнуть бы, – повторил Пахуля. – Да и посмотреть, что там на валу. Может, просто отрезать,

и все дела.

– Это, конечно, самое лучшее! – было видно, что такой вариант в голове у Горобца был, но он не хотел его сам предлагать. – Вот только кто нырять будет? – вкрадчиво спросил он.

– Я могу, – простодушно произнес Пахуля.

– Да ты что, с дуба рухнул!? – взвился Дракон. – Ты посмотри, качает как! Корма по воде хлопает. Под нее попадешь, прибьет к чертовой матери!

– Так я аккуратно, – возразил Пахуля. – Под волну-то не полезу.

Все посмотрели на него с удивлением. Пахуля, несмотря на свою необычную фамилию, был, наверное, самым незаметным и невыдающимся человеком на судне. С совершенно невыразительной внешностью, он всегда как будто сливался с окружающей обстановкой. До той минуты я не мог припомнить, чтобы он что-нибудь сказал или сделал такое, что осталось бы в памяти. То есть он работал, как все палубные матросы, исполнял свои служебные обязанности, ходил в столовую, четыре раза посмотрел «Войну и мир». Еще было известно, что родом он из Архангельской области. Коренастый, русый, угловатый. Помню, как реф Валера однажды спросил его: «Слышь, Пахуля, а откуда у тебя такая чудная фамилия?». Но вот странное дело, как Валера спрашивал, помню, а что ответил Пахуля, не помню. По-моему, даже имени его никто не помнил, все так и звали, Пахуля да Пахуля. И вот этот незаметный Пахуля вдруг вызывается нырять.

– Нельзя сейчас нырять, – повторил Дракон. – Ждать нужно, пока успокоится.

– В том-то и дело, что не успокоится! – с досадой крикнул Горобец. – Радист распечатку с прогнозом дал, завтра еще хуже будет.

– Нельзя нырять, я тоже против, – подал голос Кислин. И посмотрел почему-то на меня. Наверное, с прицелом на то, что если что-то случится и будут собирать со всех показания, я, как незаинтересованный свидетель, мог бы подтвердить, что Кислин был против. Капитан только сейчас заметил меня, досадливо поморщился, но ничего не сказал.

– Да нырну я, не бойтесь, – с улыбкой произнес Пахуля.Горобец уже принял решение.

– Боцман, давай сюда КИП! – скомандовал он.

Через несколько минут матрос Пахуля стоял у кормового фальшборта, наряженный в КИП, кислородный изолирующий противогаз – жутковатого вида устройство, состоящее из маски, как у обычного противогаза, и заплечного ранца с баллонами. КИП предназначен для тушения пожаров, работы в задымленных помещениях и тому подобного, но чтобы в нем ныряли под воду – такого мне видеть не доводилось. На Пахулю повесили брезентовый монтажный пояс со свинцовыми болванками для придания отрицательной плавучести и обвязали канатом для страховки. Маску противогаза он задрал на лоб, скуластое лицо его сделалось серьезным и сосредоточенным. Глядя прямо перед собой, он слушал наставления Дракона и ритмично кивал головой.

– К валу подныривай справа и снизу, – бубнил ему над ухом боцман. – Снизу, слышишь? – Пахуля кивал. – Долго не возись, сначала просто посмотри, – боцман поправлял узел страховочного конца. – Если не получится сразу отрезать, и не надо. Черт с ним. Если что пойдет не так, сразу дергай за конец три раза, вот так, – Дракон для наглядности три раза дернул страховку. – Мы

тебя сразу вытащим. Понял? – матрос кивнул. – Как доберешься до винта, дерни один раз, вот так. Это значит, у тебя все нормально. Понял? Как соберешься в обратную дорогу, тоже дерни один раз.

За борт спустили штормтрап в том месте, где торчала вешка. Пахуля, обвешанный грузами, с ранцем КИПа за плечами и с тесаком за поясом, тяжело перевалился через фальшборт и стал спускаться в воду. Перед самой поверхностью задержался ненамного, поправил маску и нож, дождался подхода гребня волны и нырнул. Плыть в таком виде он, понятное дело, не мог, к гребному валу должен был пробираться по тросу с искореженными ловушками, который резко уходил под корпус, поэтому Пахуля сразу же скрылся из вида. Теперь за его передвижениями можно было следить только по страховочному концу, который крепко сжимал в руках Дракон. Боцман потихоньку отматывал страховку и медленно перемещался к корме, а нам всем оставалось только ждать. Я попытался представить, как там под водой Пахуля, цепляясь за трос, прижимается к ржавому корпусу «Эклиптики», который скачет на волнах многотонной массой, как взбесившийся слон. А Пахуле во что бы то ни стало надо удержаться, потому что, когда он доберется до винта, сверху над ним будет кормовой свес, который, опускаясь и поднимаясь на волне, со страшной силой бьет по поверхности. И если он, Пахуля, попадет под этот удар, не видать ему больше родной Архангельской области. Кажется, о том же самом думали все, кто стоял рядом со мной на палубе. Стояли и смотрели на волны за кормой, боясь оторвать от них взгляд, будто эти взгляды, как страховочные концы, могли уберечь Пахулю там, под водой. Страховка в руках Дракона дернулась один раз. Пахуля был на месте. Время тянулось мучительно. Трудно сказать, сколько прошло, пять или пятьдесят минут, пока он не дернул еще один раз.

– Все! Пошел назад! – перевел дух Дракон.

Горобец засуетился.

– Попян! Неси одеяло! – скомандовал он. – Два! И еще, у меня в каюте бутылка виски, там не заперто, увидишь. Тащи сюда! И стакан!

Пахуле было очень трудно подниматься по штормтрапу, видно было, что он обессилел. Боцман налег на страховочный конец, несколько человек свесились через планшир, перехватили Пахулю за лямки ранца и втащили на борт. Стоять он не мог, его усадили прямо на палубу и помогли снять КИП.

– Цел, бродяга! – Дракон обнял его за плечи.

Пахуля никак не мог отдышаться, поэтому только кивнул. С него ручьями стекала вода.

– А ну-ка, пустите! – протиснулся Попян с одеялами и принялся его укутывать, следом протиснулся Горобец с полным стаканом виски.

– На вот, прими, чтобы не простыть.

Пахуля смутился:

– Да не надо!

– Давай, давай! Это как лекарство, – Горобец сунул ему стакан в руки.

Пахуля поблагодарил, посмотрел на боцмана и залпом осушил стакан. Он вытер губы, поблагодарил и сказал, уже серьезно:

– С самого вала обрезать невозможно. Там намотало плотно, комком, в несколько рядов.

Горобец помрачнел. Это были плохие новости.

– Это самое… спасибо тебе, – он торопливо и как-то неловко пожал Пахуле руку, развернулся и ушел.

В этот момент в борт тяжело ударила волна, всех стоявших на палубе окатило холодными брызгами. Океан напомнил о себе. Он заставил нас втянуть головы в плечи и посмотреть в ту сторону горизонта, где черной стеной начинали собираться тучи.

Когда я рассказал о том, что случилось, подвахтенным в рыбцехе, Фиш в воцарившейся тишине мрачно подвел итог: