Энчантра
Шрифт:
24 марта
Забудьте всё, что я писала раньше в своём наивном юном порыве. Я его ненавижу.
X, Женевьева
Когда Роуин нашёл её пару часов спустя, она сидела на краю фонтана, дрожа от холода.
— Ты, похоже, твёрдо намерена заработать обморожение, — пробормотал он, подходя, снег хрустел под его сапогами.
— Оставь меня в покое, — отозвалась она.
Он скрестил руки на груди:
— Можно мне объясниться?
— Очередной раз, ты имеешь в виду? — Она усмехнулась низко, без капли веселья. — Знаешь, я понимаю, что покопалась в твоих личных вещах, чего, возможно, не стоило делать…
— Возможно? — фыркнул он.
— …но если бы я этого не сделала, ты бы когда-нибудь рассказал мне? Про письма? Про проклятие? Если бы Севин не сказал, ты бы признался, что на нас делали ставки?
— Я не соглашался на этот идиотский подкуп моего брата, Женевьева. Я, вообще-то, сказал им обоим подавиться. Я даже не помнил, что они поставили на нас, потому что обычно половину их чуши пропускаю мимо ушей. Не думаю, что это стоит ставить мне в вину.
Она опустила взгляд на свои руки. Он был прав.
Роуин присел перед ней.
— Женевьева. Посмотри на меня.
Она не подняла головы. Он тяжело вздохнул.
— Я знаю, тебе сейчас кажется, что ты потеряла контроль. Что тобой постоянно манипулируют, играют. Такова уж природа служения Дьяволу, — он покачал головой с горечью. — Но мы с тобой делали выбор сами. Неважно, что они говорят, на что ставят, как голосуют — мы выбрали свой путь. Я не могу представить, как тебе было тяжело. Как изнурительно — думать, что ты, наконец, справилась со своими эмоциями, только чтобы игра снова перевернула всё вверх дном через час. И я знаю, что в этом много моей вины. Но ты — не одна.
Она сглотнула и начала крутить кольцо на пальце, снова и снова.
— У меня теперь шрам на лице, который, возможно, никогда не исчезнет — из-за игры, в которую ни я, ни вы не хотим играть. Я впервые пропускаю день рождения без семьи, без мамы, — её голос дрогнул, — и я слишком много раз была на грани смерти. Выживала только потому, что кто-то другой позволял мне жить. Я больше не хочу выживать. Я хочу жить. Не ради мамы, не ради сестры, не ради кого-то ещё. Я хочу найти причину жить для себя. Что-то настоящее.
Он молчал так долго, что она подняла глаза, чтобы убедиться — он всё ещё здесь.
— Женевьева, ты должна выбрать жить ради себя. Ты — самая настоящая вещь, которую когда-либо сможешь испытать. Твой свет. Твоя решимость. Ты можешь обшарить весь мир в поисках чего-то другого, но этого будет недостаточно, если ты пытаешься убежать от себя. Я не знаю, кто сказал тебе, что ты недостаточно хороша, но этот кто-то был, чёрт возьми, неправ. Ты — больше, чем хороша. Твоё сердце — больше, чем хорошее. Сколько бы раз его ни обжигали. Сколько бы шрамов ни осталось. Оно будет биться дальше — храбро
Глаза защипало от слёз, когда она прошептала:
— А я думала, ты говорил, что сердцу доверять нельзя.
— Я говорил — когда дело касается других людей, — поправил он. — А не тебя самой. Я думаю, ты знаешь, что у тебя доброе сердце. Думаю, поэтому ты так за него держишься.
Она тяжело вздохнула.
Он выпрямился и протянул ей руку:
— Мы же выиграли тот жетон. Значит, можем не участвовать в следующем раунде. Я подумал… может, сбежим отсюда на время. Притворимся, что Охоты не существует.
Она подняла брови, беря его за руку:
— Сбежим? Куда?
Он начал тянуть её обратно к дому:
— Увидишь. И да — ты сейчас пугающе фиолетовая.
— По крайней мере, фиолетовый мне идёт, — пробормотала она себе под нос. И вдруг в голову пришла мысль. — Эй, Роуин?
— Да, проблемка?
— Давай на перегонки, — сказала она и, не дожидаясь следующего шага, перешла в своё призрачное состояние — и побежала.
ЧЕТВЕРТЫЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 36. АД
25 марта
Сегодня я иду в Ад. Ха.
И да, предыдущую запись я зачеркнула. Я не ненавижу Ровингтона Сильвера.
Я ненавижу, как легко он проникает под мою кожу. Как трудно ему, похоже, даётся искренность. Как — к сожалению — у нас с ним это общее.
И больше всего я ненавижу, что мысль отправиться в Ад вместе с ним кажется мне… забавной. Год назад я бы никогда не написала такой нелепости.
Кажется, я больше не узнаю себя. Может, Ад — хорошее место, чтобы начать поиски новой версии меня.
X, Женевьева
Женевьева не была уверена, как вообще полагается одеваться в Ад, но розовый, по её мнению, был подходящим цветом на все случаи жизни. Она уложила волосы наполовину вверх, заколов их золотой шпилькой, и припудрила лицо, надеясь, что это скроет яркий, злящий её шрам. Увы — не скрыло.
Платье она выбрала в идеальном оттенке сиренево-розового, с вырезом в форме сердца и вышитыми по сверкающей ткани бабочками.
Она легко повернулась на месте.
— Как я выгляжу?
Роуин скользнул по ней взглядом — медленно, изучающе.
— Как будто тебе не место в Аду.
— Превосходно, — сказала она. — Именно этого стиля я и добивалась — ангел, который заблудился.
— Я бы не сказал, что ты выглядишь как ангел.
Она оскалилась в улыбке:
— Юмбра идёт с нами?
— Юмбре не слишком нравится Ад, — ответил он. — Она стала избалованной.
Женевьева склонила голову:
— А куда она вообще девается? Когда её рядом нет?