Форс-мажор
Шрифт:
– Как это?
– Обыграет в карты какого-нибудь блатного, штук на сорок – пятьдесят, а у того денег нет. Он долг ему простит в обмен на наши трупы. И все шито-крыто, у всей бригады алиби, а как проигравший это сделает, не Симохины проблемы.
– Блин.
– По крайней мере, это произойдет не завтра. Точно не завтра. У нас есть время. Ты дозвонился до своего мента?
– Пока нет.
– Кстати, говорят, он хорошо крыши кроет. Готовит себе пенсию и не борзеет.
– Лично мне он не нравится.
– Эмоции в сторону. Деньги важнее.
– Ладно, мне пора.
Мы
Ровно в половине восьмого она села ко мне в машину. Она ни о чем не спросила, ничего не сказала, просто села и стала смотреть на меня. Мне тоже ничего другого не оставалось делать. Она была очень ухожена, хоть и не красавица. В ней чувствовалась порода. Возраст от двадцати четырех до тридцати. Черный кожаный плащ, воротник чернобурка. Длинные черные волосы. Нелька, конечно, красивей, но в ней нет такого шика.
– Вы иволга? – спросил я.
– А ты Николай?
– Можно Коля. Познакомимся?
– Лучше я останусь иволгой. Я, между прочим, замужем.
Я замолчал, потому что не знал, что сказать, она тоже не торопилась прервать затянувшуюся паузу.
– Как ты думаешь, зачем я сюда пришла? – поинтересовалась она.
– Не знаю.
– И я не знаю, – она достала тонкую женскую сигарету, без спроса закурила и опять надолго замолчала.
– О нас никто не знал, – наконец сказала она. – Ни мои подружки, ни его друзья. Только я и он. Теперь его нет, а мне не хочется расставаться с моей тайной. Хочется ей с кем-нибудь поделиться. Наверное, поэтому я здесь.
Она очень красиво курила. У нее были холеные длинные ногти.
– На самом деле, с его стороны это была всего лишь мимолетная интрижка, он бы уже давным-давно меня бросил, но я очень прилипчивая и настырная. Он был слишком мягким, чтобы в открытую послать меня, хотя в последнее время я его тяготила.
– По тебе этого не скажешь.
– Что я настырная?
– Нет, что тобой можно тяготиться.
– Я так понимаю, что это – комплимент, – усмехнулась она. – Я ездила отдыхать. Возвращалась с таким хорошим настроением, весна, тепло.… А тут такое. Расскажи, как это случилось.
Я рассказал.
– Сволочи. Разумеется, никого не поймали?
– Пока нет.
– И не поймают, – уверенно сказала она. – Когда ты мне сказал, я вся похолодела, подумала, мой что-то узнал и заказал Игорешку, но потом решила, что вряд ли. Во-первых, он не мог узнать, а во-вторых, он скорее меня бы убил.
– А кто у нас муж?
– Меньше знаешь, лучше спишь. Он очень важный дядя в определенных кругах.
– Ты такая таинственная.
– Это так нелепо и обидно умереть весной, – она сменила тему. – Я понимаю, осенью, в дождь, или зимой в метель, вроде как самое время для смерти. Но весной… Сволочи.
– Мы так и будем здесь сидеть? – спросил я. – Или куда-нибудь поедем?
– Поехали, – решительно сказала она.
– Куда?
– Ну, я не знаю, – произнесла она с вызовом. – К тебе, в гостиницу, на сеновал. Ты ведь мужчина, давай, решай.
– Ко мне, – сказал я.
Это было кстати. Я сегодня с утра был ужасно возбужден, события встряхнули мою нервную систему, и это так на меня подействовало, что сразу,
– Имей ввиду, я отдаюсь только вместе с розовым «мартини».
Мы заехали в магазин за вином и прочим провиантом. Всю дорогу до стоянки я молчал, потому что женщины – есть женщины, одно неловкое слово и можно спугнуть птицу.
Нашего «москвича» на месте еще не было, значит, Серега до сих пор развозит пиво. Я поднялся в будку, чтобы получить пропуск и заплатить за место, охранник уважительно поцокал языком по поводу сопровождавшей меня женщины. Когда мы шли через сквер, в сторону моего дома, я думал о том, как странно устроена жизнь. Вначале у меня ничего не было, но вот проходит неделя и мне достается богатое наследство. Работа моего друга, забота о его семье, его деньги, его бывшая любовница и целый ворох его проблем. Когда мы проходили по пустырю, ко мне подошел молодой парень и попросил сигаретку. Я уже было хотел ответить отказом, но узнал в нем одного из тех, которые били сегодня утром собаку, самого маленького и жестокого. Того самого, который нанес последний удар. В один миг все перевернулось. Глаза мои налились кровью, руки опять затряслись. Я внимательно оглядел сквер, убедившись, что он один, сказал:
– Секундочку, – передал пакет с продуктами иволге и со всей силы ударил парню кулаком между глаз.
Не дав ему опомниться, я еще раз засадил ему слева и, поняв, что особого сопротивления не будет, принялся вовсю метелить его, получая при этом высочайшее наслаждение. Парень повел себя самым позорным образом, он начал причитать, плакать, приседать и укрывать лицо от ударов тонкими и длинными руками. Он совсем не походил на утреннего храбреца.
– Ой, ой, ой! За что? – кричал он.
– За то, что ты куришь в кинотеатрах и бьешь собак, – приговаривал я.
– Я не курю в кинотеатрах, – всхлипывал он.
– Куришь, сука, куришь.
Наконец он упал, и я остановился. Теперь я прекрасно понимал Серегу.
– Ты псих, – испуганно вытаращила на меня глаза иволга. – Он всего лишь попросил закурить.
– Понимаешь… – начал я.
– Я ничего не хочу понимать. Он всего лишь попросил закурить.
В это время парень вскочил и очень быстро убежал.
– Я никуда с тобой не пойду, – сказала иволга, она поставила пакет на землю, попятилась, затем повернулась ко мне спиной и пошла в сторону шоссе.
Ну и скатертью дорога.
Только глупцы утверждают, что нет ничего прекрасней любви. Вот она, любовь, покидала меня, а я нисколько не жалел. Плевать мне на нее. Самое сладкое чувство – ненависть! Пора отдаться ему, наслаждаясь остротой ощущений.
До жилища целый квартал. Возбуждение почти улеглось, кулаки перестали приятно ныть. Я уже вошел в свой подъезд и поднял ногу на первую ступеньку. Я был уже почти в домике, тут уж по всем раскладам меня не замаять. Но, как оказалось, сезон драк еще не закончился. От батареи отделился человек, подскочил ко мне, ткнул в спину чем-то острым и сказал: