Граф
Шрифт:
— Как он проснулся, так и чувствую, — ответил Олежка после короткой паузы.
— А когда он проснулся?
— Когда чуть вас не убил.
Что-то в ответе Олежки мне не понравилось. Он будто что-то недоговаривал: покусывал губу, теребил рубаху и глазищами своими красными слишком уж быстро водил. Явно темнит.
— Значит, ты хочешь сказать, — я подошел вплотную к Олежке и навис над ним, глядя в глаза, — что драгун спал себе спал, а потом вдруг ни с того, ни с сего проснулся?
—
— Отвечай. — Потребовал я, сжав его плечо стальной хваткой. Наверное, немного перестарался — парнишка пискнул, мертвенно побледнел и закусил губу от боли. Пришлось чуть разжать пальцы.
— Вы места себе не находили из-за полозов — боялись, что без земли и имения. Злились, что подмогу не присылают. А потом вдруг сами решили биться, да не на ком. Тогда нам с Акимом и приказали единственного оставшегося драгуна разбудить. А ведь это никому не под силу было! Вы срок дали до утра, — Затараторил Олежка. — Сказали, что если доспех не подготовим, то шкуры с нас спустите. Мы и так, и эдак бились — ни в какую, а потом… потом…
Парень вдруг затих и попытался вырваться — тщетно.
— Что ты скрываешь? — прямо спросил я, рывком подтянув к себе пацана. — Как вы его разбудили?
— Не могу! — Олежка затравленно взглянул на меня и попытался вырваться.
Я легко развернул паренька и толкнул в кресло так, что они вместе упали на пол. Олежка только вскрикнуть успел, а уже оказался поднятым за ногу. Беспомощно размахивая руками, он взмолился:
— Барин, не губите! Я…я же как лучше хочу! Предупредить вас пришел!
— Барин?! — в гостиную вбежал взволнованный Прохор.
— Прочь! — огрызнулся я, и дворского как ветром сдуло.
Усталость и раздражение от безрезультатных поисков сыграли свою роль, и самообладание на миг меня покинуло. Тень за спиной разрослась настолько, что заполонила собой всю комнату. Даже огонь в камине испуганно потух. Вокруг моих носа и рта заструился пар. Температура в помещении резко опустилась.
— У вас глаза, — тоненько пропищал Олежка, — прямо как у него. Как у Чернобога!
Пусть и с трудом, но я взял себя в руки и разжал пальцы. Парнишка бухнулся на пол и начал отползать от меня спиной вперед до тех пор, пока лопатками не уперся в стену. Стоило мне вновь встать над ним, как Олежка сдался:
— Скажу, все скажу, барин, только пощадите! — он сжался, ожидая удара, и закрылся дрожащими ручонками.
Бить я никого не собирался, поэтому просто взял парня за тощие плечи и поставил на ноги. Моя тень приняла обычную форму. Огонь в камине стал разгораться вновь, и свет вместе с теплом вернулись в гостиную.
— Подними кресло и сядь, — строго велел я.
Олежка с готовностью подчинился. Правда,
— Я слушаю. — Мой голос звучал спокойно, но требовательно.
— У нас с дядей не получилось пробудить Чернобога, — глядя в пол, пробормотал Олежка. — Аким меня спать отправил. Я все валялся, но сон не шел. Оно и немудрено — как спать, если знаешь, что завтра барин прибьет?
— Ближе к делу.
— Ну я лежал, ворочался, а потом вдруг морок какой-то все вокруг заполнил. И… — Олежка нерешительно взглянул на меня.
— И?
Порченый тяжело вздохнул и выпалил:
— И мне причудилась змея. Большая, золотая, с черными глазами… — он замолчал и снова уставился на меня, ожидая реакции.
— Продолжай, — описанное Олежкой существо снилось и мне.
Могло ли это быть случайностью?
Едва ли.
— Вы мне верите? — осторожно спросил порченый.
— Верю. — Я кивнул. — Что было дальше?
— Она меня обвила. Сжала так, что дышать не получалось. — Олежка коснулся груди и шеи так, словно их сжимала невидимая рептилия. — А потом заглянула в глаза. Говорить она не говорила, но ее мысли прямо у меня в голове звучали. Так змея мне велела кровь свою смешать с вашей и ею Чернобога окропить. «Сказала», что так он проснется, да подходящего хозяина себе сам выберет. А дальше… вы сами знаете, что случилось.
— Твоими стараниями я едва не отправился на тот свет, — моих губ коснулась скептическая ухмылка.
— Так откуда же мне было знать?! — Олежка снова съежился.
— Действительно, когда это речи змея приводили к чему-то плохому? — не удержался я от колкости. — Тебе бы с отцом Иоанном на эту тему поговорить.
— Это который поп? Он ни в жизнь не станет с порчеными говорить, — с какой-то обидой сказал Олежка. Он забрался на кресло с ногами и прижал острые коленки к подбородку, но потом спохватился и выпрямился.
— Это была шутка, — я сел на диван и уставился на пламя в камине.
Услышанное сильно отдавало мистикой, но не казалось чем-то запредельным. В конце-концов, я умер в одном мире и оказался в другом, да еще и в чужом теле. Никаким известным мне научным способом провернуть такое не получалось.
— А ты прежде видел эту золотую змею или, может, слышал о ней? — я покосился на Олежку, но тот только замотал головой.
— Мне до последнего казалось, что это просто сон. Я сказанное змеей сотворил, потому как выхода другого не было: или в чудо поверить, или помереть под плетью.