Граф
Шрифт:
Жаль, что все безрезультатно — с высоты драгуна ничего не видно из-за крон, а каждый его шаг уничтожает сразу несколько деревьев. Если на земле имелись хоть какие-то следы, после Чернобога оставались только гигантские вмятины. Я будто на танке огород бороздил — быстро, но бестолку. Нецелевое использование, получается. А у меня сейчас и машина с характером, причем с непростым. Все, что мне оставалось — обойти лес кругом несколько раз и позвать потерявшихся. Ожидаемо, никто не отозвался.
И вот, под конец вторых суток я ввалился
К счастью, этого не случилось. Не знаю, чем заслужил кредит доверия у Чернобога, но чую, что практически его исчерпал. Это никак не клеилось с тем, что я читал о драгунах в документах Нечаева. Там встречались очерки о «характере» некоторых доспехов, но в них подразумевались боевые характеристики и тактика ведения боя в той или иной броне. Хотя в цитатах механиков проскальзывали рассказы о том, как драгун мог застыть во время боя, подставив под удар нерадивого управителя.
Но нигде не было и слова о том, чтобы механизм самолично уничтожил владельца. Сомневаюсь, что граф Воронцов был первым, чью душу выжег собственный доспех, но информация о таких случаях либо потерялась, либо кем-то тщательно скрывалась.
От хоровода мыслей голова разболелась настолько, что пришлось просить Дею сделать мне холодный компресс. Откинувшись в кресле и закинув ноги на пуфик, я положил мокрую прохладную ткань на лицо и закрыл глаза.
— Что-нибудь еще? — услужливо поинтересовалась горничная, явно обеспокоенная моим состоянием.
— Спасибо, ничего, — я покачал головой и пожалел об этом — в висок будто вогнали раскаленную иглу. — Скажи Петровичу и Олежке, чтобы осмотрели драгуна.
— Будет исполнено.
Удаляющихся шагов я не услышал, но почувствовал, что Деи больше нет в гостиной. Все вокруг погрузилось в блаженную тишину, которой мне так не хватало в последнее время. Но длилась она недолго — спустя минут двадцать после ухода горничной, в коридоре послышались легкие робкие шаги.
— Чего тебе? — спросил я, не дожидаясь, когда Олежка решится начать разговор. Обычно он бойкий парень, но если хочет что-то попросить, то мнется до последнего.
— А как вы узнали, что это я? — раздалось из коридора.
— По запаху, — я убрал полотенце с лица.
В гостиную вошел озадаченный Олежка. Он обнюхивал просторную серую рубаху, с которой Евдокии каким-то чудом удалось отстирать большую часть пятен. Паренек водил носом по рукавам, трогал ворот и оглядывал себя так, будто искал следы чего-то остро пахнущего.
— Не чую ничего, — признался красноглазый мальчишка.
— Я пошутил. Тебя шаги выдали, — со вздохом сообщил я. — В этом доме только ты так осторожно
— А… — парень немного смутился и отвел взгляд.
— Чего тебе? — повторил я свой вопрос.
— Кхм, — Олежка кашлянул в кулачок. — Дея сказала, чтобы мы драгуна вашего в порядок привели. Но он в порядке. Разве что на ноги грязи налипло, но Аким уже почти все отчистил.
— Кто? — это имя я слышал впервые.
— Петрович, — исправился Олежка. — Его так звать. Он, наверное, уже убрал грязь и…
— И ты пришел, чтобы мне об этом сообщить?
— Не только, — парень замялся на пороге. Он неловко переступал с ноги на ногу и смотрел куда угодно, только не на меня.
— Выпорю, — устало пригрозил я, естественно не собираясь переходить от слов к делу.
— Ваш драгун, — Олежка порывисто прошел в центр гостиной и замер напротив меня, — он недоволен очень.
— Я заметил, — мой сухой комментарий снова смутил парнишку. Пришлось подбодрить его. — Но спасибо, что сказал.
— Боязно мне, барин, — парень понизил голос. — Как бы беды не вышло. Вы своего драгуна иначе понимаете. Вы же не порченый. А дядя Аким говорит, что я даже от наших отличаюсь. Лучше абсолют чувствую и слышу мысли драгуна вашего.
— Прямо-таки слышишь? — слова порченого меня заинтересовали. В документах Нечаева говорилось, что только порченые способны создавать драгунов, но вот о чтении мыслей живого доспеха я слышал впервые, как и о том, что у драгунов вообще есть мысли.
В этом плане Чернобог — особенный. И это знаю не только я.
— Не слышу, а… — Олежка запнулся, подбирая слова. — Будто вижу. Когда он спокоен — все вокруг спокойно, когда боя ждет — вокруг все алым светится, а когда гневается — черным.
— Интересно, — ничего подобного я не замечал. — А когда он радуется?
Олежка смущенно улыбнулся:
— Барин, Чернобог не радуется. Ему ведомы только сон, гнев и злоба лютая.
— Иного от него и не ожидал, — скривился я. — Но теперь понятно, чего он на меня обозлился — не любит обычные прогулки на свежем воздухе.
— Осторожнее с ним, — посоветовал Олежка. — Не испытывайте ни его, ни свою судьбу.
— А чего ты так обо мне заботишься? Вы же от моего рода ничего хорошего не видели.
— Прежде так и было, — Олежка даже немного покраснел. — Но вы теперь другой совсем. Да и ежели вас не станет, что с нами будет?
— Скорее всего, вас к себе Дарья возьмет или Петр. Не пропадете, — успокоил я парнишку.
— Вы так спокойно говорите… ужель смерти не боитесь?
— Когда-нибудь все умрут, — я встал с кресла. — А когда знаеш,ь за что, то это не так страшно, как кажется.
— Откуда знаете? — недоверчиво прищурился Олежка.
— Знаю и все, — неопределенно ответил я и перевел тему. Не рассказывать же любопытному пацану о моей прошлой жизни и перевел тему. — А давно ты его настроение чувствуешь?