Грешки

Рич Мередит

На стенах кабинета висели окантованные плакаты, рекламирующие самые известные хиты Мэри Лу Фриман, и вид их вселял в Алекса надежду. Его пьесу впервые ставили на Бродвее. К тому же взялся за это один из ведущих театральных режиссеров. Мэри Лу Фриман, толстушка лет тридцати — сорока, с каштановыми волосами и крупным миловидным лицом, одевалась весьма консервативно и напоминала добрую школьную учительницу и ничуть не походила на крутого предпринимателя в разбойничьем шоу-бизнесе. Однако плакаты на стенах ее кабинета свидетельствовали о том, что она превосходно

ориентируется в этом мире.

Наконец Мэри Лу повесила трубку.

— Извини, Алекс. Так на чем мы остановились? Ах да! Паблисити, популяризация… раскрутка, так сказать…

Я хочу познакомить тебя с Кэми Пратт. Она мастер своего дела, высший класс. Дай ей блиц-интервью… в печати, на телевидении, по радио. — Мэри Лу написала адрес на клочке бумаги. — Зайди к ней сегодня после полудня. Она будет ждать тебя.

— Надеюсь, вы не из тех трудных авторов, которые отказываются давать интервью? — спросила Кэми Пратт, поздоровавшись с Алексом.

— Отнюдь нет… Я жажду славы.

Миниатюрная, очень хорошенькая Кэми, с нежной кожей и золотистыми волосами, приятно удивила Алекса. Необычный разрез глаз придавал ее лицу слегка недовольное выражение, что, впрочем, компенсировалось «широкой открытой улыбкой.

— Что ж, это вдохновляет. — Она протянула ему отпечатанный на машинке список. — Все, чем мы располагаем на сегодняшний день. Те, что в скобках, пока не дали твердого ответа. Но дадут. Вам приходилось выступать на телевидении?

— Только в «Йельских новостях». Да и было это давным-давно.

— Да, я помню парочку ваших шоу где-то в середине семидесятых годов. А потом вы совсем исчезли из виду.

Что с вами стряслось?

— Это длинная и скучная история.

Она усмехнулась:

— Мне придется ее выслушать, перед тем как отдать вас в руки газетчиков. Пойдемте где-нибудь посидим.

Возможно, мне удастся превратить эту длинную историю в увлекательную.

События последующих двух недель заставили Алекса почти пожалеть о том, что он решил популяризировать свою пьесу. Бесконечные и одинаковые разговоры с интервьюерами преследовали его во сне и наяву. Переносить эту пытку ему помогала Кэми, нередко сопровождающая его и проводящая с ним время в перерывах.

— Кто, интересно, слушает эту передачу? — спросил Алекс, останавливая такси. — «Бэбс с Бродвея» — ничего себе! Я о таком никогда не слыхивал.

— Может, и не слыхивал, но это весьма известное агентство печати. Благодаря его информации люди из Тьюкемкэри валом повалят на твое шоу, когда приедут в Нью-Йорк.

— Люди из Тьюкемкэри не бывают в Нью-Йорке.

На Гринвич-стрит Алекс зашел в винную лавку за бутылкой вина.

— Сколько лестничных маршей до твоей квартиры, Алекс? — спросила Кэми, входя в вестибюль его дома.

— Почему ты думаешь, что здесь нет лифта?

— Я в любом случае не воспользуюсь им. Старые, дребезжащие лифты приводят меня в ужас.

На третьей лестничной площадке Алекс открыл дверь.

— Думаю, тебе здесь понравится. Может, ты даже напишешь статью в «Архитектурное обозрение».

— Вот это да! —

воскликнула Кэми, оглядевшись.

Поставленные друг на друга картонные коробки служили книжным шкафом, а книги, не уместившиеся в них, лежали грудами на полу и на шведском бюро, посреди которого стояла пишущая машинка. Разрозненные предметы меблировки выглядели убого, на полу лежал сильно потертый персидский ковер. Пространство между окнами занимало кабинетное пианино. Огромная кровать была не заправлена.

— Как, ни одного растения? А я-то думала, что твоя квартира напоминает оранжерею, и ты именно здесь черпал вдохновение, работая над пьесой!

Алекс откупорил бутылку «Шато Марго».

— У меня были кое-какие растения, но я выбросил их, закончив пьесу. Они погибли… Я забывал их поливать, но разговаривал с ними.

Кэми рассмеялась:

— Ну что ж, по крайней мере здесь нет ничего возбуждающего ревность. Женской руки явно не чувствуется. — Она взяла бокал вина. — О нет, кажется, мои выводы поспешны, — добавила Кэми, заметив доску с прикрепленными к ней фотографиями. — Как много женщин!

— Это подруги и бывшие любовницы. Все они из прошлого.

— Похоже, тебе не слишком нравятся дурнушки в очках? — спросила Кэми, рассматривая фотографии. — А кто это? Кажется, мне знакомо ее лицо.

— Помнишь, я рассказывал о своих подругах, задумавших открыть ночной клуб? Это одна из них, графиня Лидия де ла Рош. Раньше все ее звали…

— Лидия Форест! Я училась с ней в школе. Она на два года старше меня. Удивительно!

— Тебе не помешало бы поговорить с ней. Думаю, она заинтересована в популяризации своего клуба. Лидия недавно вернулась в Нью-Йорк.

— Я с удовольствием встречусь с ней. Попроси ее позвонить мне.

Они долго сидели на потертом диване, пили вино и беседовали.

— Ну вот. — Алекс поставил на стол свой бокал. — Я рассказал тебе все о себе. Теперь твоя очередь. С чего ты занялась этим бизнесом?

— Это, пожалуй, был своего рода мятеж. Я решила сама зарабатывать на жизнь. Моя мать чертовски богата, но мы не ладим, и я не хочу от нее никакой помощи. — Кэми горько усмехнулась. — Да она и не даст мне ничего.

Я прошла все, что положено, по полной программе: училась там, где следует, а когда меня вывезли в свет, стала дебютанткой года, ну и так далее. После этого мне оставалось либо выйти замуж, либо воспользоваться своими связями и найти работу. Я испытала и то и другое. Брак оказался неудачным, а связи сделали свое дело.

— Мэри Лу Фриман считает тебя лучшим специалистом в твоей области. — Алекс чуть наклонился к Кэми. — А уж то, что ты самый красивый популяризатор, у меня не вызывает сомнений. — Он поцеловал ее. — Останешься на ночь?

— А ты повесишь на доску мою фотографию?

— Лучше я тебя положу.

Она рассмеялась и расстегнула блузку.

Они занимались любовью, когда зазвонил телефон.

— Не отвечай, — простонала Кэми.

— Не буду.

Телефон продолжал звонить.

— Да заткнешься ли ты наконец? — пробормотала Кэми.