Клон 8012
Шрифт:
– Ты чуть не!.. – она вскрикнула, но стоило ей встретиться со мной взглядом, как остановилась на полуслове. Едва выставив руки вперёд, я сделала шаг по направлению к ней, давая ей понять, что сейчас может последовать второй толчок, а она не владеет своим телом в полной мере, чтобы суметь твёрдо устоять на ногах… Здесь очень высоко – сорвётся и точно свернёт шею.
Потенциальная жертва резко обеими ногами встала ниже на одну ступеньку и обеими руками вцепилась в перила, явно осознавая свою неспособность отвечать мне и своё загнанное в тупик положение – в её оригинальных глазах моментально заплескался самый настоящий испуг. Мне понравилось, что она правильно поняла меня. Остановившись прямо перед ней и смотря на нее сверху вниз, я вдруг увидела стодолларовую купюру, торчащую из нагрудного кармана её куртки. Я забрала её и поводила ею у её глаз:
– Плохой человек, не заработал.
Не знаю, столкнула бы я её в итоге или нет – всё разрешили чужие шаги. Кто-то спускался с уличной лестницы и вот-вот должен был проникнуть через окно. Сунув стодолларовую бумажку в нагрудный карман своей куртки, я развернулась и, оставив ошарашенную Тикеру стоять с широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью, спокойно скрылась в спальне Рангера.
В
– Ну и что это значит? – предсказуемо решил уточнить он.
– У меня аллергия на золото, – подняв правую руку, я пошевелила пальцами прямо у его глаз – безымянный палец всё ещё оставался достаточно пунцовым, чтобы его состояние можно было рассмотреть даже при плохом освещении. Такого ответа он от меня явно не ожидал – верно, до сих пор воспринимал возвращение ему этого дурацкого кольца за очередной мой протест, – и, вроде как, немного подостыл.
– Очевидно, перед уходом ты обронила это, – с этими словами он вытащил из заднего кармана своих джинсов документ, который я сразу же узнала. – Паспорт на имя Лейлы Олссон. Дата въезда совпадает с твоим приездом в Британию. Рыжая девушка, однако она – явно не ты. И я не видел, чтобы ты путешествовала в компании, допустим, сестры или подруги…
Я резко дернула из его рук паспорт и бросила его поверх своих лежащих на стуле штанов.
– Не твоего ума дела, – категорично утвердила я.
Чёрные глаза парня мгновенно вспыхнули непонятным для меня пламенем, значение которого я могла бы растолковать по его раздраженному тону:
– А что, если я скажу, что я могу сдать тебя миграционной службе, если ты не…
– Если я не что? Не раздвину перед тобой ноги? – я не знала, что такое “миграционная служба”, но знала значение слова “сдать”, и по его тону понимала, что он угрожает мне с намерением шантажа. Однако стоило мне оборвать его, как он едва ли не очнулся. Но мне не хотелось от него извинений и тем более прилежного поведения дремлющего в углу на подстилке одомашненного кота. Мне хотелось дикого кота, какой себя чувствовала я. Если я пума, пусть он будет больше, чем пума, потому что, в конце концов, он может себе это позволить – может быть львом. Честное слово, если бы он сейчас поджал хвост и поднял лапки, как какой-нибудь котёнок, я бы больше никогда и ни за что не позволила бы ему залезть в мои трусы. Прежде чем он успел принять решение – давить меня до конца (правильный выбор) или извиниться (неправильный выбор), – я решила помочь ему и с вызовом в тоне бросила:
– Не открывай рот, если можешь обойтись.
Этого оказалось более чем достаточно. И это не столько порадовало меня, сколько впечатлило: схватив меня за бёдра, он резко развернул меня лицом к кровати, и уже спустя секунду я стояла на четвереньках. Пока он расстегивал ширинку на своих штанах, я до колен спустила с себя трусы. Я была не против, чтобы он взял меня, и он это понял ещё до того, как вошёл в меня. И хотя он брал меня с силой, прежде всего он не забыл смочить меня для моего комфорта, а я выгнулась таким образом, чтобы занять более сексуальную для него позу. Мы занялись сексом, потому что оба хотели этого, а не потому, что этого хотел только один из нас. Нам обоим нравилась жесткость, поэтому сначала он оставил на моих бёдрах синяки от своих пальцев, а после я оставила своими ногтями кровавые царапины на его спине. На протяжении часа мы вели себя, как дикие звери, и являлись настоящими зверями, и нам это нравилось больше, чем всё, что существовало вне этого действа. Я на каком-то подсознательном уровне знала это, и он тоже это знал. Поэтому перед рассветом он залез на меня снова и поэтому я позволила ему снова кончать в меня.
Глава 41 Рангер Хард
Кто я такой, на самом деле, сложный вопрос.
В Швеции я побывал впервые – впервые в жизни виделся с единокровной сестрой. С отцом нам обоим очень сильно не повезло, потому что им является Хонас Зарр – один из центральных шведских политиков, бывший президент и наверняка метящий на эту должность повторно. Старика я никогда в жизни не видел вживую, да и не хотел бы. Знаю, что он законченный козёл, и этого знания вполне достаточно. Моя мать была элитной эскортницей, когда забеременела от него – шведы приехали в Британию по вопросу человеческого клонирования, Хонас Зарр пожелал поразвлечься, так меня и заделали. После того как он узнал о моём рождении, он весьма ловко откупился от моего существования: положил на офшорный счёт десять миллионов долларов, чтобы никогда больше не слышать обо мне и тем более не видеть меня. Сначала мать обрадовалась и подписала все бумаги, а уже после поняла загвоздку этой золотой договорённости: десять миллионов могут быть доступны для пользования только её сыну и только после его достижения двадцатипятилетнего возраста. Облом был сильным, но мать не расстроилась – она знала, как зарабатывать деньги: после моего рождения завязала с эскортом, завела себе парочку богатеньких любовников, ничего не знающих друг о друге, в общем, неплохо устроилась. Казалось бы: живи себе спокойно на четыре тысячи фунтов в месяц в подержанной, зато собственной квартирке, да будь паинькой, но нет, эту женщину вечно тянуло не к тем парням, благодаря чему, однако, я и появился на свет. Когда её молодость начала увядать и богатые любовники променяли её на более молодых кукол, она начала выпивать и связываться с более опасными мужчинами. Я к тому времени уже почти и не жил с ней – всё перебивался по улицам и чужим квартирам, вёл почти бродяжнический образ жизни. Мне было восемнадцать, когда она вляпалась в свою последнюю, ставшую для нее роковой историю. О том, что её насильно вывезли за город, мне сообщила её лучшая подруга, она же и назвала мне точный адрес, поспешно собирая свои чемоданы – в ту ночь она уехала в Бразилию и с тех пор о ней больше никто не слышал. Я явился на помощь непутёвой матери вовремя: её хотели изнасиловать, но ещё не успели ничего ей сделать, вот только её обидчиками оказались действительно серьёзные бандиты. Я их знал, потому что сам состоял в банде,
Я скрылся. Избавился от своего оружия. Горевал по матери и был готов бежать из страны. Но дело так и не раскрыли. Объявили о перестрелке внутри банды, следов не нашли, дело закрыли. Прошло время, и я убил снова. На сей раз это произошло менее импульсивно, более осознанно: год назад всадил пулю в затылок вербовщика проституток, чтобы освободить из его сетей нескольких девушек, среди которых была Персуда. Так я и познакомился с этой несовершеннолетней цыганочкой: ей некуда было идти, я позволил ей переночевать на Складе, а после позволил остаться и даже позволил ей смотреть на меня влюблёнными глазами, но не более того. Она не знает, что в ту ночь я убил её мучителя и тем самым стал её спасителем, и никогда не узнает. Потому что я не герой. Правда обо мне заключается в следующем: на моём счету три трупа и ни об одном из них я не жалею. То есть если бы время можно было отмотать назад, я бы поступил не точно так же, но ловче – пристрелил бы всех троих задолго до того, как они успели бы протянуть свои лапы к тем, кого я хотел защищать.
Я человек улицы. Родился на улице, вырос на улице, но на улице не умру. Улица лишила меня приличного образования, зато обучила выживанию. Через два года я стану обладателем десяти миллионов долларов, но так и останусь человеком улиц, потому что свою сущность невозможно исправить. Поэтому я рад, что хотя бы внешность я унаследовал от матери: Хонас Зарр наверняка такой же убийца, как и я, только в более крупных масштабах, но внешность у него далеко не плейбойская. Моя мать была красоткой, от неё у меня и физиономия что надо – девчонкам нравится, противников устрашает. Единокровная сестрица тоже оказалась не уродиной и тоже лишь благодаря тому, что всю свою внешность унаследовала от своей матери, явно когда-то обладавшей неподдельной красотой, более мягкой и привлекательной, чем пёстрая красота моей мамаши. Катарине Зарр сейчас всего тринадцать лет, но она уже поразительно хороша собой – в будущем на такую будут заглядываться все не лишенные зрения парни. Однако сейчас у неё проблемы… С отцом. Этого ребёнка он признал и в этом её горе. Папаша затиранил её настолько, что она в отчаянии вышла на меня через социальные сети. Мы назначили встречу. Я приехал в Швецию, чтобы встретиться с ней. В установленную дату она смогла сбежать с урока фортепиано, мы пересеклись в кафетерии, она просила совета о том, как ей сбежать из дома. Ей всего тринадцать! Она – дочь действующего премьер-министра Швеции. Её не просто будут искать – её будут из-под земли доставать, если вдруг она вздумает укрыться под землёй. Эта птица в клетке всё ещё кажется мне обреченной, и тем не менее, я решил попробовать помочь ей. Не то чтобы я из добряков, но всё же у нас одно общее несчастье – отец, уничтоживший жизни наших матерей. К тому же, у меня никого нет, и у неё тоже никого нет… Мы сами по себе, так почему бы не попробовать помочь друг другу? Впрочем, чем она могла бы мне помочь? Стать моей сестрой? Не то чтобы я нуждаюсь в семье… И всё же… Она нуждалась в помощи, потому я и предложил ей в помощь свои силы. План был таков: она сбежит от отца сразу после своего восемнадцатилетия, прямиком в Лондон, где я встречу её. К тому времени я уже буду миллионером, так что я без проблем смогу увезти её ещё дальше от Зарра, прямиком на Бали, а там уж как-нибудь устроим её жизнь… Сестра просияла и, несмотря на свой явно бойкий характер, едва не прослезилась. Она обняла меня, и я обнял её в ответ, отчего почти явно почувствовал нашу связь. Мы договорились встретиться через пять лет. Жаль, что я не мог знать заранее о том, что она умрёт от руки Зарра как раз в последний год ожидания нашей встречи – забрал бы её прямо в этот день, без документов и шансов на простой путь, но забрал бы. Но я не знал… И до сих пор не знаю о том, что Катарине осталось жить не так уж и много.
Швецию я покидал с лёгкой душой: через два года я получу доступ к десяти миллионам, ещё через два с лишним года освобожу из золотой клетки свою единокровную сестру, с которой смогу создать подобие семейных уз, а до тех пор я относительно богат и уже этой осенью смогу позволить себе перебраться в Индонезию. Торговля нелегальным товаром, конечно, опасное занятие, зато, если быть аккуратным, очень прибыльное: уже в конце августа на моём оффшорном счету будет пятьсот тысяч долларов, которые я копил последние три года и на которые я запросто проживу два года на острове своей мечты, после чего, получив доступ к отступным средствам Зарра, я приобрету себе виллу, получу новое гражданство и открою собственный островной бизнес. Всё продумано до мельчайших штрихов, риск только в доставке товара, но и его я сумел минимизировать, осталось только дождаться осени, и больше британская земля меня не увидит. Так что Швецию я покидал не только с лёгкой душой, но даже с возвышенным предчувствием чего-то пока еще мне неведомого, но прекрасного… Кто бы мог подумать, что это “неведомое-прекрасное” предстанет передо мной в виде огненноволосой красотки с глазами цвета грозового неба. Стоило мне один раз заглянуть в эти глаза и увидеть в них не душу, но бездну, как я сразу же подумал о том, что с такой красотой было бы во сто крат приятнее начать новую жизнь с чистого листа где-то посреди Индийского океана. А так как до открытия этого чистого листа в моей жизни оставалось всего пара-тройка недель, я решительно вознамерился взять быка за рога… И взял.
Впервые я приметил её ещё на обеде: она странно и одновременно забавно принюхивалась к компоту, и оглядывалась по сторонам. Путешествует одна – это я сразу понял, и это еще больше потянуло меня в её сторону. Одинокая спутница – то, что нужно. Лучше бы вообще безродная сирота без собственного угла, способная согласиться идти за мной хоть на край света, как Персуда. Однако Персуда меня никогда не интересовала, а Скайлар оказалась хотя и одинокой, всё же определённо точно не принадлежащей к числу таких девиц, которые способны идти за кем бы то ни было и куда угодно, потому как такие девушки всегда идут куда хотят и с теми, кого сами выбирают… Строптивые девушки по-особенному хороши, особенно когда уже не сомневаешься в своём могуществе над ними. Поэтому секс с такими девушками потрясающ – власть над строптиво-горделивой пьянит настолько, что способна сбить с толку. То есть влюбить. Но влюбляться-то я не собирался. Впрочем, нет смысла разбирать на детали то, что уже свершилось: как, почему, зачем? Принимаешь ситуацию постфактум и дальше продолжаешь с этим что-то делать и как-то жить.