Клювы
Шрифт:
— Изумительно… — пробормотал Филип.
Корней поводил у лица ладонью. Свет померк, лишь в линиях жизни скопилась золотистая пыльца.
— Ты опять был в том месте?
— На этот раз нет. Думал, что попаду туда, но все было иначе. Значительно проще, без видений.
Камила шевельнулась во сне, зачмокала губами.
— Она кажется счастливой, — заметил Филип.
Ключ от браслетов Камила оставила на полу у кровати. Корней подобрал
— На что это похоже? — спросил Филип.
— Сложно объяснить. В детстве, классе в третьем, я услышал про мастурбацию. — Филип вскинул брови. — Приятель сказал, надо «качать поршень», и достигнешь эффекта. Но что такое «качать поршень»? Уединившись, я сжимал и разжимал ягодицы, думая, что именно так и мастурбируют. — Филип усмехнулся. — Ага. Но со временем, конечно, я все понял. И… оно пошло по накатанной. Будто я всегда умел.
— Ты сравниваешь дрочку и способность усмирять демонов?
— Такие ассоциации, — улыбнулся Корней. Он был бледен как покойник. Профиль заострился, глаза утонули в тенях. — А еще я чувствую чье-то влияние со стороны. Мной руководят, я фигура на шахматной доске.
— Не завидую.
— Все было предрешено. — Корней положил руку (ту самую, Филип сдержался, чтобы не отпрянуть) на плечо товарища. — В лабиринте мама объяснила мне. Я родился таким. И возможно, родился специально для этого момента.
— Мы говорим о божественном замысле?
— О некой игре двух могущественных сил.
— Свет и мрак? Как в кино?
— Свет и свет, скорее.
Поза друга, его лицо и тембр голоса вызывали у Филипа безотчетную тревогу. Словно, пока они с Камилой бродили по пляжу, в лагерь явился незнакомец и надел на себя личину Корнея. Филип вспомнил, как на заре Интернета смотрел видео «Смерть в прямом эфире». Телеведущий осекался на полуслове, белел и оседал в кресле. Корней был похож на человека, снятого за секунду до ухода из нашего мира.
— Тебе тоже нужно отдохнуть, — осторожно сказал Филип.
— Да, — согласился Корней. — Я прилягу на пару часов. Вы будете в норме?
— Издеваешься?! Это лучшая ночь из всех чертовых ночей. Я проведу ее у костра, уминая тушенку. Парень… — Он окинул жестом спящих. — Ты подарил нам шанс.
— Я опоздал, — сонно проговорил Корней. — Если бы я узнал обо всем раньше, я бы спас стольких людей.
— Нельзя ускорить рассвет, — возразил Филип.
— Вы не хотите спать?
— Увы, нет.
И это была правда. Он, черт подери, был бодр, как спортсмен под допингом.
— Филип.
— Да, сынок? — Он замер в дверях.
— У вас в мастерской висит картина. Ваша жена нарисована вполоборота. С «пацификом» на рукаве.
— Сцена
— Где вы познакомились?
— На Летне. У маятника, во времена демонстраций.
Корней кивнул.
Филип прикрыл дверь и вышел из дома. Луна — глаз утопленника — следила за ним с откровенной угрозой.
6.1
В мыслях Радека Адамова было белым-бело. Там объятые огнем деревья отбрасывали кудлатые тени, но кроны их не чернели в коконе света. Кусты пылали, как на картинке из иллюстрированного Евангелия для детей, — и не сгорали. Вода в озере сама стала расплавленной магмой. Но затаившийся на пляже Адамов не ощущал жара.
Он ждал во мраке подходящего момента. Когда здоровяк и старая сука отчалили, подкрался почти вплотную к мутанту. Он слышал, как трещит хворост в костре и как мутант щебечет с молодой сукой по-русски. Тискаются, не ведая, что в десяти метрах от них смерть поднимает «Глок» и берет на мушку курчавую голову.
Надо было стрелять сразу, а он боялся промазать. Решил приблизиться, чтобы наверняка, чтобы уложить двумя выстрелами голубков — он уже выбрал бревно, из-за которого расстреляет прибежавшего на шум здоровяка.
Случилось внезапное: молодая сука уснула. Адамов наблюдал, как всполошившийся мутант волочит ее к берегу, купает.
Адамов подумал: пусть убьют друг друга, меньше возни.
Вот тогда-то и зажглась вся эта иллюминация.
Ночь дала деру. Словно метеорит рухнул в озеро или рванула бомба.
Источником света был мутант.
Обалдевший Адамов видел пламя, струящееся из пор, из волос, из пылающих глазниц, — оно перетекало на молодую суку, облачая ее в сияющие доспехи.
Адамов побежал прочь.
Припаркованный у осинника автомобиль тоже сиял. Руки Адамова испускали золотой дым — он водил ими в воздухе, рисуя замирающие на мгновение узоры.
Магия, колдовство, чертовщина.
Вскоре свет померк, и вновь воцарилась ночь. А за ней буднично и заурядно наступило утро.
Возле Цвикова закончился бензин. Адамов брел по обочине шоссе. Направлялся к немецкой границе. Его мучала жажда. Голод терзал кишки. Во рту было горько от таблеток, которые он раскусывал зубами.
— Капитан!
«Не отзывайся, это мираж».
— Капитан!
Адамов плюнул. Пересохшая губа треснула.
На лужайке под сенью липы стояли раскладной столик и пара пластиковых стульев. Человек в костюме цвета морской волны приветливо махал, приглашая к столу.
Адамов поковылял по сочной траве.