Клювы
Шрифт:
— Будут, — заверил он.
6.2
В пятидесяти километрах от Праги «Ленд Крузер» свернул направо. Покатил вдоль скучного бетонного забора. Млада-Болеслав — население сорок тысяч с копейками. Завод «Шкода» превратил городок в центр автомобильной промышленности. А еще здесь появилась одна из первых чешских типографий. Сюда Соловьев и Туранцев приезжали в июле, решая издательские вопросы.
«Неужели, — подумал Корней, изучая пустынную улицу, — никто больше не
Покинуть озеро ему удалось в одиннадцать утра. Под выдуманным предлогом отправил Филипа в дом, прихватил автомат с пятью патронами и угнал машину. Он искренне надеялся, что старший товарищ поймет, прочитав записку.
На языке вертелись дешевые и слащавые цитаты из фильмов, вроде: «Это моя война».
Но война-то была не его. Просто мир за окнами автомобиля погряз во тьме, а у Корнея — так получилось — имелась лампочка. И нужно было проверить, насколько ярко она светит.
«Он боится тебя, — сказала о Песочном человеке мама, — умирает от страха».
Пускай боится. Корней стиснул рулевое колесо так, что костяшки побелели.
Новый день принес новости — хорошие или нет, сложно было определить.
Из трех уснувших в лагере проснулся один Корней.
Оксана и Камила все так же мирно посапывали. Глазные яблоки жили своей жизнью под веками.
Мешать им не стали — после трех бессонных ночей организму требовался отдых. Но за завтраком Филип спросил:
— А они вообще проснутся?
Невидимые сколопендры пробрались под рубашку, защекотали гадкими лапками.
Нет, они не просыпались. Корней силой разлеплял Оксане глаза, шлепал по щекам мокрыми ладонями, брал ее на руки, тряс. Женщины их крошечного отряда пребывали в глубочайшем трансе. Свет победил лунатизм, но не заразу беспробудного сна.
Филип говорил о семи днях полнолуния. Он загибал пальцы.
Первый — до встречи с Сектантом из трамвайного храма.
Второй — свидание, Петршинский холм, сомнамбулический приступ Оксаны.
Третий — перед Часом Икс.
Четвертый — день апокалипсиса.
Пятый — паром и дача.
Сегодня — шестой. И согласно теории, послезавтра человечество проснется, соскоблит кровь с ножей и топоров, продолжит жить как ни в чем не бывало.
Ну а что, если луна пойдет на убыль, но кошмар не завершится? Или, что еще страшнее, вернется со следующим полнолунием? Об этом они не подумали.
Филип был тверд: надо оставаться на даче и охранять спящих.
«Летна… Песочный человек… боится тебя».
Он задавался вопросами: уехать с озера — его личный выбор? Украсть машину, оставив друзей без транспорта, — его решение? Или то, что поселилось в нем ночью, погоняло, руководило? Тряпичная кукла с пятерней кукловода в заднице… Марионетка… А два противных бога-шахматиста перемещают фигуры, без разбора жертвуя пешками.
Мышцы зудели. Так юнец, познавший прелесть онанизма, хочет снова и снова ублажать себя. Он жаждал делать
«Кто тебе такое сказал, Корь?»
Он нервно покосился в зеркало, опасаясь обнаружить за плечом призрака.
«Кто внушил тебе это за одну ночь? Тот, кто притворялся твоей мамой в лабиринте? Ты возомнил себя мессией? Примерял роль Спасителя?»
«Но я исцелил Оксану. Исцелю и других».
«Ты, Корь, пацан из Днепра, не из Назарета. Твоя смелость помогла тебе уберечь шкуру. А теперь — сиди тише воды, ниже травы со своей исцеленной (или нет?) подружкой, с двумя стариками, в которых ты пытаешься видеть своих идеальных родителей, — сиди там и не рискуй».
«Но я возненавижу себя».
«Мы все себя ненавидим. Это называется "быть человеком"».
Прерывая внутренний монолог, пластины его ногтей замерцали, как кусочки фосфора. От неожиданности он едва не врезался в бордюр. Сбавил скорость.
У бежевого здания с логотипом «Шкоды» на фасаде замерли две фигуры. Корней затормозил и выбрался из автомобиля. Сердце стучало удивительно ровно. Отнюдь не тяжесть автомата придавала храбрости, а свет, вновь поползший по пальцам.
Разве школьником он не мечтал влиться в компанию Людей Икс?
«Они тебя почуяли!» — бил в набат внутренний голос.
Парень в застиранной футболке с эмблемой Guns N’Roses и девушка в легинсах отвлеклись от созерцания облаков. Включились, встормошились, побрели к «Ленд Крузеру».
«Стреляй или смывайся!»
Автомат целился в асфальт.
Корней поднял руку, как регулировщик на перекрестке.
Парень-лунатик неуклюже споткнулся и осел. Словно из него высосали всю энергию. Он подсунул сложенные лодочкой ладони под щеку и больше не шевелился. Девушка прошла метра три, легла на парковку — линия разметки послужила своеобразной подушкой.
Гаснущая рука опустилась.
«Я умею их усмирять». Осознание этого кружило голову.
Мозг бомбардировали слова «свобода», «спасение», «власть».
«Власть? Это еще откуда?»
Второй отчим учил его пользоваться газовым пистолетом, но экономил патроны. Позволил сделать три выстрела по деревьям, а ему так хотелось еще.
— Еще… — прошептал Корней, оттопыривая указательный палец на манер револьвера.
Парочка бывших ракшасов, обессиленные, спали возле здания «Шкоды».
Корней прыгнул за руль.
Въезд в столицу преграждала перевернувшаяся фура. Разбитые сплющенные машины. Вероятно, сомнамбулы ползли по крышам, подручными средствами ломали стекла и вытаскивали пассажиров наружу, как улиток из панцирей. Салоны забрызгала кровь. Мертвые водители вырисовывались за паутинами трещин. Обугленная карета скорой помощи врезалась в «Макдоналдс», разметав столики и зонты.
Корней припустил по полю.
На мосту над трассой скопились окаменевшие лунатики.