Марь
Шрифт:
Во сне кто-то тронул Стешу за плечо, и Звереныш оскалился, недовольно заворчал. Кончики его ушей сделались красными, как угольки, а шерсть на хребте стала по-костяному крепкой. Как чешуя. Остальные псы тоже заворчали, нервно забили длинным хвостами. А потом отступили в туман, растворяясь в нем. Только Звереныш не хотел уходить. За ним пришла мать. Она глянула на Стешу с мягким укором, и ее челюсти крепко сомкнулись на загривке вырывающегося Звереныша. Не разжимая челюстей, она прощально рыкнула и исчезла.
Стеша
— Что? — спросила Стеша хриплым со сна голосом.
— Ты стонала. — Баба Марфа крепко взяла ее за запястье, быстро и ловко размотала повязку, нахмурилась.
Рана выглядела плохо: кожа вокруг укуса покраснела и отекла. Из раны сочилась сукровица, за ночь насквозь пропитавшая повязку.
— Пойдем, — сказала баба Марфа шепотом, — обработаю твою рану.
Стеша послушно выбралась из-под одеяла. Ее знобило, мышцы ломило. Похоже, купание в ледяной воде не прошло бесследно. Или дело все-таки в укусе и занесенной в рану инфекции?
— Вот, накинь. — Баба Марфа протянула ей пуховый платок, а сама принялась возиться у печи.
— А где Серафим? — спросила Стеша, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в клубящемся за окном туманном мареве.
— Ушел. Покормила его, и он ушел. Рука болит? — спросила баба Марфа, не оборачиваясь.
— Немного, — соврала Стеша. На самом деле рука болела довольно сильно.
— Проходить будет долго. С ее метками всегда одни мучения.
— С чьими метками? — спросила Стеша.
— Мари. Без мучений тут никак. Такие вот у нее забавы.
— У вас тоже есть такая метка? — спросила Стеша, разглядывая свою отечную и покрасневшую левую руку.
— А как же. — Баба Марфа коснулась ожога на своей щеке.
— Как это случилось?
— Не сейчас, Стэфа. Пей! — Баба Марфа поставила перед ней кружку с отваром. — Пей, а я рану твою обработаю.
Пока Стеша медленно пила горький отвар, баба Марфа намазала ее рану бурой, странно пахнущей мазью и с ловкостью заправской медсестры наложила повязку.
— На болото больше не суйся, — сказала она, закончив. — Потонуть уже не потонешь. Но силенок у тебя пока еще мало. Как у того кутенка, которого ты спасла.
— У Звереныша?
— Так ты его назвала? — усмехнулась баба Марфа. — Ну, это он пока Звереныш. Вырастет, переименуешь в Зверя. Теперь это его имя. Ты так сказала, он так услышал. Но к дому не приваживай. И без того хватает разговоров. Если деревенские узнают,
— Для кого? Для псов? — спросила Стеша.
— Для людей, — отрезала баба Марфа и, наверное, чтобы положить конец этому разговору, вышла во двор.
Следующую неделю Стеша провалялась с температурой. Рана на руке болела и пульсировала, но не гноилась. Может быть, помогали отвары бабы Марфы, а может, еженочные визиты Звереныша, который зализывал Стешину рану своим горячим и шершавым языком.
Все прошло в одночасье. Стеша проснулась погожим майским утром и с удивлением осознала, что у нее больше ничего не болит. Рана затянулась, на внутренней стороне запястья остались лишь четыре аккуратных шрама от волчьих клыков. Накинув на плечи кофту, Стеша вышла сначала в переднюю комнату, а потом и во двор. Во дворе играла со своей птичкой Катя. Завидев Стешу, сестра радостно взвизгнула, обхватила ее за ноги, прижалась к боку щекой.
— Ты проснулась! — сказала Катя. — Как хорошо, что ты больше не спящая красавица, а просто красавица!
— Ну, на красавицу она сейчас мало похожа, — послышался за их спинами ворчливый голос бабы Марфы. — Катерина, ты почему без кофты? — спросила она строго. — С одной неделю мучилась, чтобы теперь вторая заболела? Марш одеваться!
Катя вприпрыжку бросилась в дом, а Стеша оперлась на перила, посмотрела на сияющую гладь заводи. Это был тот редкий денек, когда солнце добралось-таки до болота. Теперь Стеша знала, что такие дни можно пересчитать по пальцам.
— Есть хочешь? — спросила баба Марфа, щурясь на солнце.
— Хочу, — сказала Стеша, а потом добавила: — Очень хочу, бабушка.
К обеду явился Серафим. Был он тих и мрачен. Поприветствовав Стешу, он тут же уединился во дворе с бабой Марфой. О чем они разговаривали, Стеша не слыша, только видела из окошка прямую спину бабы Марфы и растерянное лицо Серафима. Обратно в деревню он ушел, даже не попрощавшись. А вечером ветер принес сладковато-тошнотворный запах гари. Стеше очень хотелось бы, чтобы горели торфяники. Но горели не торфяники, горела деревня. Одна из двух ближайших к болоту деревень. Одна из тех, которая провинилась…
— За что? — только и спросила Стеша, вглядываясь в черные клубы поднимающегося над лесом дыма.
Баба Марфа ничего не ответила. Губы ее были плотно сжаты, а морщины сделались еще глубже.
Ответ на свой вопрос Стеша получила той же ночью. В их дверь постучали. Это был тихий, едва различимый стук. Сначала в дверь, а потом в окошко. Стеша, задыхаясь от страха и неожиданности, вскочила, выбежала в переднюю комнату. Там уже зажигала керосинку баба Марфа.