Месть графа Эберлин
Шрифт:
У Тобина дернулся кадык при тяжелом сглатывании. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его кулаки сжались, и он сглотнул, словно проглатывал свои слова. «Я понимаю. Возможно, лучше, чем ты когда-либо узнаешь. Возможно, — сказал он грубым голосом, — так будет лучше. Спокойной ночи, Лили». Он отступил, плотно стиснув челюсть.
Не было слов, чтобы описать, что Лили чувствовала в тот момент. Она почти вслепую повернулась к своей карете. Тобин не помог ей войти в нее. Он не стоял рядом и не смотрел, как она уходит. Он отвернулся и направился обратно в фойе, исчезая в ярком свете, льющемся
22 глава
22 глава
Тобин ощущал свет, льющийся откуда-то, и соленый запах моря. Ему не хотелось открывать глаза; малейшее движение усиливало жестокую боль, возникавшую чуть позади глаз. Горло пересохло, во рту был вкус грязи.
Кто-то поблизости прочистил горло. Тобин открыл глаза и поморщился от ослепительного света. В следующее мгновение холодная струя воды попала ему в лицо. Сдавившись и задыхаясь, он вскочил так быстро, что чуть не изверг содержимое своего живота. «Какого черта!» — хрипло сказал он.
«Я хотел удостовериться, что вы действительно живы», — сказал голос Маккензи.
Тобин вытер воду с глаз и туманно огляделся. Когда его глаза сфокусировались, он увидел грубые стены, голый пол. Он лежал на кровати, которая скрипела и стонала при каждом движении. «Где я?»
«Саутгемптон», — сказал Маккензи и бросил ему сухое полотенце. «Точнее, в Spotted Owl Public House* (*Трактир «Пятнистая сова»). Не такой роскошный, как Тайбер-Парк, конечно, но комната с видом».
Тобин вытер лицо и прищурился в направлении голоса Маккензи. Его старый друг непринужденно прислонился к нише потрескавшегося слухового окна, одна нога упиралась в стену. Окно было открыто, и звуки моря и тех, кто им зарабатывал, начали проникать в сознание Тобина. Он слышал крики торговцев рыбой и переклики рабочих, перебиравших грузы.
Тобин медленно свел ноги с края кровати, опасаясь, что любое внезапное движение может оказать неблагоприятное воздействие на его желудок. «Как я оказался здесь?»
«Ты что, совсем не помнишь?» — спросил Маккензи с каким-то слишком уж радостным видом, который Тобину не понравился. «Слишком много дешевого ирландского виски и решимость покинуть Тайбер-Парк. И еще лошадь, готовая тебя увезти — естественно, без седла, пока я не заставил тебя постоять спокойно, чтобы лошадь оседлала. Я пошел с вами, чтобы убедиться, что вы не навредите себе. Что касается этого заведения? Вы их все осмотрели, парень, и решили, что в этом самые лучшие девицы».
«Девицы», — хрипло сказал Тобин.
«Ага. Вы были полны решимости найти парочку, которая оценила бы ваши природные таланты, так сказать». Маккензи усмехнулся.
Тобин закрыл лицо руками. У него было смутное воспоминание о двух женщинах, на которых были только чулки, которые ласкали друг друга руками и губами, а он… он что? — Как долго я здесь нахожусь? — спросил он, опасаясь ответа.
«Ах, не паникуйте, старина. Вы здесь всего два дня».
Тобин так быстро поднял голову, что острая боль прострелила ему шею. «Два дня?» — повторил он, потирая шею. «Где Черити и Кэтрин?»
«О, думаю, они в безопасности в Тайбер-Парке». Маккензи сел рядом с кроватью, закинул ногу на колено и сунул руки в пояс брюк, откинувшись назад.
Тобин застонал. Он заставил себя встать и подойти к окну. Ему пришлось опереться на раму, и когда он увидел корабли, пришвартованные у причалов и покачивающиеся на прибывающей волне, он почувствовал, что еще одно движение — и он опрокинется на мостовую внизу.
Он подавил приступ рвоты. Тобин не был человеком, который пил до излишества; ему не нравились последствия. Но выпивка возымела желаемый эффект: он ничего не чувствовал. Просто немного бурлило внутри и возникло желание отправиться в Тайбер-Парк, забрать сестру и племянницу и вернуться с ними в Лондон. Что бы он ни пытался сделать в Хэдли-Грин, он это сделал. Все кончено. Конец. Пока он пытался восстановить равновесие, чернота снова заполнила все и покрыла трещины света.
— Я готов уйти, — сказал он, оттолкнувшись от окна.
— Не так быстро, парень, — сказал Маккензи. — Я заказал для тебя ванну и еду. Ты ведь не хочешь вернуться в Тайбер-Парк, словно тебя сняли с самой высокой мачты.
Как по команде, в дверь постучали, и Маккензи быстро открыл ее. «Ну что ж, добрый день». Он улыбнулся и отошел в сторону, пропуская двух молодых женщин с золотыми волосами, которые вносили между собой ванну.
******
На следующий день после Первого Зимнего Ночного Бала Лили отправилась в деревню, надеясь, что это облегчит беспокойство, которое не давало ей спать большую часть ночи и преследовало ее все утро.
Она оказалась в магазине платьев миссис Лэнгли. Обменявшись любезностями о бале, она рассматривала последнюю партию перчаток, прибывших из Лондона из Лондона, когда в магазин с юными дочерьми вошла миссис Шеннон.
Миссис Шеннон начала сплетничать с миссис Лэнгли. «Как вам бал?» — спросила она. «Тайбер-Парк такой же великолепный, как говорят?»
«Более, чем можно себе представить», — согласилась миссис Лэнгли. «В бальном зале шел снег!»
Глаза обеих девочек расширились при этих словах, и миссис Лэнгли энергично кивнула. «Представьте себе, маленькие белые хлопья снега кружатся над танцующими. Это было очень причудливо и, могу поспорить, так же великолепно, как любой бал в Лондоне».
«Полагаю, он длился всю ночь», — сказала миссис Шеннон. «Я слышала, что лондонские балы продолжаются до рассвета».
«Это было самое странное — граф Эберлин велел всем уйти, когда ушел сам».
Рука Лили застыла на лайковых перчатках.
«Все поужинали, и начались четвертые танцы, когда кто-то сказал, что лорд Эберлин находится в конюшне и достает лошадь».
Лили обернулась.
— О, леди Эшвуд! Вы тоже там были.
«Нет, я рано вернулась в Эшвуд».
«Как я уже сказала, это было очень странно, — сказала миссис Лэнгли. Ему было трудно доставать лошадь. Она взглянула на дочерей миссис Шенном. «Мистер Лэнгли сказал, что он перебрал», — мягко добавила она.