Месть графа Эберлин
Шрифт:
— Элис, Аллегра, выйдите погулять, — сказала миссис Шеннон и выпроводила дочерей за дверь. Когда они вышли, она с нетерпением повернулась к миссис Лэнгли. «Ну же, миссис Лэнгли. Что было потом?»
Да, что было потом? — удивилась Лили.
— Ну, потом он въехал на подъездную дорожку, с трудом держась в седле, действительно, и кружась кругами, в то время как его друг пытался его остановить. Граф закричал, что возвращается в Лондон, и что мы все можем забрать Тайбер-Парк себе, что он вообще не собирался сюда возвращаться, и не вернулся бы сюда, если бы нужно было не отомстить за
— Нет! — воскликнула миссис Шеннон, выглядя такой же ошеломленной, как и Лили.
— Как я здесь стою, — поклялась миссис Лэнгли. «Мы все были потрясены, потому что он всегда представлял себя как джентльмена. Мистер Фукай сказал, что он никогда не слышал, чтобы он повышал голос или произносил более нескольких слов. Но мой муж напомнил мне, что Эберлин был моряком, а моряки склонны к пьянству и вандализму».
— Прошу прощения, — сказала Лили. «Это кажется недобрым после того, как он пригласил вас в свой дом».
Миссис Лэнгли только пожала плечами. «Он же моряк, а не знать, верно? Вы же его не видели, миледи. Я была очень расстроена его опьянением».
«Вот это история!» — сказала миссис Шеннон, прижимая руку в перчатке к своему декольте, покрытому кружевами. «Я вам скажу, когда Эберлин вернулся в Хэдли-Грин, и стало известно, что он сын Джозефа Скотта, я сказала себе: яблоко от яблони недалеко падает, и если бы я была в его окружении, то была бы очень осторожна». Она кивнула, как будто поделилась каким-то поразительным озарением.
Лили смотрела то на одну женщину, то на другую. «Не могу поверить в то, что слышу. Ваше мнение о лорде Эберлине кажется очень низким, но приглашения на его бал и в его очень большой дом высоко ценились. О его щедрости к владельцам и к приюту восторженно отзываются все в этой деревне».
Миссис Лэнгли порозовела, но миссис Шеннон вовсе не выглядела раскаявшейся.
— Но вы сами видели, как его отец уезжал из Эшвуда в ту ночь, мадам. Это знают все, — сказала миссис Лэнгли.
Лили посмотрела то на одну женщину, то на другую. «Остерегайтесь, миссис Лэнгли. Все редко бывает таким, каким кажется. Добрый день, дамы». Она вышла из магазина одежды, чувствуя, что вот-вот взорвется от разочарования и вины, прекрасно понимая, что две женщины теперь сплетничают о ней.
Но действительно ли она отличалась от них? Она влюбилась в Тобина, но позволила убедить себя в том, что их привязанность никогда не сможет развиться, потому что ей никогда не позволят войти в общество под его руку.
Она стояла под навесом перед магазином, глядя на деревенскую лужайку, где пятнадцать лет назад был повешен отец Тобина. Ей хотелось повернуть время вспять, повернуть вспять события той ночи. Ей хотелось быть послушной девочкой и лечь спать. Если бы она это сделала, ее тетя и ее возлюбленный были бы в безопасности. Тобин и его семья жили бы здесь, в Хэдли-Грин, и он, скорее всего, был бы…
— Леди Эшвуд! Голос леди Дарлингтон заставил Лили вздрогнуть, она обернулась.
Теплая улыбка Кейт увяла. — О, боже. Вы кажетесь расстроенной. Могу я чем-нибудь помочь?
—
Кейт не была удивлена. «Я полностью понимаю. Может быть, чашка чая поможет?»
Лили покачала головой. «Я думаю, ничто не поможет».
— Я очень хороший слушатель, — сказала Кейт.
Лили вздохнула. «Леди Дарлингтон… Кейт… это долгая и довольно грязная история, по правде говоря».
«Тогда у нас будет что-то общее, потому что мне не привыкать к грязным историям. Возможно, потребуется две чашки чая». Она улыбнулась Лили. — Не так ли?
Лили нечего было терять, и ей не помешал бы друг прямо сейчас. — Спасибо, — сказала она.
23 глава
23 глава
Единственным человеком в Тайбер-Парке, который не смотрел на Тобина так, словно он был дьяволом, явившимся прямо из ада, была Черити. Она ничего не сказала о его поведении в ночь бала — только то, что она и Кэтрин готовы вернуться в Лондон.
«Тогда я сам сопровожу вас», — сказал он за ужином в ночь своего возвращения. Он улыбнулся Кэтрин. «У меня есть всего несколько дел, которые я должен уладить, прежде чем покинуть это место».
— Вы просто сопровождаете? — спросила Черити между изящными глотками супа. — Или же вы собираетесь уехать совсем?
Это был отличный вопрос, на который он не мог ответить. По правде говоря, Тобину было стыдно. Он опозорился на своем балу. Человек, который был известен своим хладнокровием, независимо от обстоятельств, потерял его на глазах у всех.
Но в то время ему казалось, что его единственным выбором было либо напиться, либо распасться на части на глазах у всех этих людей, и он боялся зрелища своего распада. Или что-то еще хуже. После ухода Лили он почувствовал, как заклинание накатывает на него, словно лесной пожар. Как будто стены сжимались, гости наваливались на него сверху, выталкивая воздух из легких. Их смех, жизнерадостные звуки голосов раздражали его, отдаваясь эхом в голове, как и утром, когда был повешен его отец.
Он начал пить виски, чтобы успокоиться, а поскольку он не был пьющим человеком… ну, все очень быстро пошло к черту.
В Лондоне Тобин никогда не испытывал странного чувства удушья, как с первого дня в Хэдли-Грин. Он не мог сказать, почему это так, но инстинктивно понимал, что это каким-то образом связано со смертью его отца и присутствием Лили Бодин. Так что для его здоровья и его все более хрупкого душевного спокойствия было лучше уехать отсюда. Просто уйти от всего этого и оставить прошлое в прошлом.
Но он не мог уехать, не поговорив с Лили. Он не мог уехать, не взглянув ей еще раз в глаза. Тем не менее, пока Черити становилась все более беспокойной, Тобину потребовалось два дня, чтобы нанести визит в Эшвуд. Его нежелание отчасти объяснялось тем, что он понятия не имел, что сказать. Это была новая для него территория — эти чувства, эти стремления к женщине. Она сказала, что любит его. Она любит его! Его!