Метро до Африки
Шрифт:
– А почему маньяк должен откровенничать? – ошарашенно поинтересовалась я.
– Дольше проживет, – вздохнул полковник. – Станет по одному убитому выдавать, пойдет волокита: выезд на место преступления и так далее. Опишут одно дело, а мерзавец про второе сообщит, да еще будет путаться, где останки зарыл. Жвачка потянется на годы. Серийный душегуб понимает: ему лучше в СИЗО, а на пожизненном, при особом режиме, ой как несладко. Знаешь, что бы я сделал, назначь меня кто-то министром образования?
– Ввел курс изучения законов? – предположила
– Нет. Отправлял бы подростков на одно лето в лагерь, но не отдыха, а в исправительный, системы ГУИН [7] . Полюбуется дитятко на тамошние порядки, прочувствует их на себе и подумает: а ну как придется сидеть лет пять-семь? Брошу-ка я лучше сомнительные компании и возьмусь за ум.
– Жестоко!
– Зато действенно, – надулся Александр Михайлович. – Небольшая неприятность убережет от большой беды!
7
ГУИН – Главное управление исполнения наказаний.
И наша беседа плавно перетекла тогда в спор о правильном воспитании, но я запомнила советы полковника. Поэтому сейчас решила использовать его опыт и приехать к Полине завтра рано утром.
У двери дома меня встретили повизгивающие собаки.
– Здравствуйте, милые. – Я присела на корточки и начала гладить бархатные морды. – Как дела?
– Шоколадно, – ответил кто-то из стаи.
Я непроизвольно плюхнулась на дорожку. Мне послышалось? Или один из наших псов освоил человеческую речь? Скорее всего, полиглотом является старушка Черри, она слишком долго живет среди людей.
– Носятся туда-сюда, грязи на лапах нанесли, – продолжала пуделиха, – вот я ее и оставила во дворе. Хуч пионы сломал. Чего он в них полез? А Банди садового гномика снес, ну того, которого Тёма Маше подарил!
Я положила руку на спину Черри.
– Нехорошо ябедничать!
Пуделиха повернула голову и посмотрела на меня большими несчастными глазами. Если не знать, какую сытую жизнь ведет Черричка, то, поймав этот взгляд, легко поверишь в ее страдания. Правда, мопс Хуч выглядит еще большим мучеником. Похоже, он сегодня не доел из миски мясо – слишком много положили, не влезло, есть от чего переживать.
– Я просто докладываю обстановку, – обиженно засопела собака.
Нет, это не Черри, она не разевала пасть.
– А вы чего на земле сидите? Не холодно? – спросил голос.
Тут до меня дошло, что звук доносится сверху, я задрала голову, из окошка гардеробной свесилась Ирка.
– Это ты! – с облегчением воскликнула я.
– Кто ж еще тут порядок наведет? Уж, поди, не гости ваши! Домой хотите войти?
Хороший вопрос, если учесть, что я стою, вернее, сижу около парадной двери.
– Ну да, – кивнула я.
– Собак не впускайте!
– Они теперь на улице ночуют? – прокряхтела я, вставая.
Ирка кашлянула.
– Нет, конечно. Только чего их заводить, если через секунду они на улицу
– Тебе не кажется, что у Хуча фигура стала еще более странной? – спросила я.
– Ну… есть немного, – согласилась Ирка, – но ветеринар же сказал, что мопс здоров. Анализы в норме и все такое.
– Верно, – протянула я, – но непонятно, по какой причине у него холка растет! Сейчас он похож на портрет Шаляпина!
– Чего? – не поняла Ирина.
– Был такой певец, Федор Иванович Шаляпин, – объяснила я. – Вроде в Третьяковке висит картина, где он изображен в пальто с огромным бобровым воротником. На мой взгляд, не очень удачное произведение, нижняя часть у певца узкая, зато верхняя объемная, словно он нацепил на шею круг для плавания.
– Не люблю я по музеям шляться, – зевнула Ирка, – лучше дома у телика посидеть. А Хуч теперь не падает головой об пол, уже ловко ходит.
Словно желая подтвердить слова Ирки, мопс приблизился к ступенькам и начал подниматься к парадной двери. Я прикусила нижнюю губу. Умный Хучик сообразил, что движение вперед по непонятной причине затруднено, и преодолевал лестницу боком. Вы когда-нибудь встречали пса, который сначала поднимал бы правые лапы, переднюю и заднюю, ставил их на ступеньку, а потом подтягивал левые, ну и так далее?
– Кто его научил этому фокусу? – изумилась я.
– А кто научил Банди открывать у полковника в спальне тумбочку и тырить оттуда драже «Морской горошек»? – хихикнула Ирка. – Сам дотумкал!
– Пит-то здоров, – отметила я. – Может, отвезти мопса к другим ветеринарам?
– Лучшего врача все равно не найти, – возразила Ирка. – Профессор велел понаблюдать за псом неделю, вот и понаблюдаем. А Хучу не хуже. Ест так, что еда из ушей лезет, носится как ни в чем не бывало, падать перестал.
– Но он же ходит боком!
– И что? У него быстро получается, нечего волноваться. Ну открыть вам дверь? – заорала Ирка.
– Не кричи, вдруг кого разбудишь, – предостерегла я.
– Разве у нас люди в нормальное время лягут спать, – зазудела Ирка. – Дождешься тут покоя… Приехали с покупками! «Газель» заказали! Мешков нахапали! Балок! Железок! Деревяшек!
– И где это все? – испуганно огляделась я.
– Так у Тёмы. Слава богу, не сюда внесли. Знаете, чего Маша сказала? Ремонт – это прикольно! Все сейчас там и прикалываются, стены красят.
Я попятилась.
– Сами?
– Ну да.
– Они же не умеют!
Иркина голова исчезла из окна, я вошла в дом, за мной потянулись псы.
– А ну, идите назад, на стройку! – возмутилась домработница, выскакивая в прихожую. – Снуют взад-вперед, лапы в побелке… Шагом марш к Тёме!
Собаки молча выскользнули во двор.
– Очень уж ты строга, – вздохнула я.
– Пять раз полы подтирала.
– А следы остались!
– Где? – засуетилась Ира.
– Вон, белые, по коридору к лестнице ведут, – не преминула заметить я.