ОНО
Шрифт:
Майк обнаружил расколотый ящик конторки, заросший травой. Посмотрел, отпихнул ногой и придвинулся ближе к подвалу. Наверняка что-то да найдется там.
«А вдруг там привидения? Нет, кроме шуток. Вдруг над краем люка появятся руки, и начнут подниматься призраки детей в лохмотьях праздничной одежды, сгнившей, оборванной, на которую наложили отпечаток пятьдесят весенних разливов, осенних дождей и зимних снегов? Дети без голов (он слышал от кого-то в школе, что после взрыва женщина обнаружила голову ребенка на своем огороде), без ног, с лохмотьями кожи, моего возраста… они играют там… внизу…
Но по спине уже побежали мурашки, и Майк решил быстренько что-нибудь — все равно что! — найти и сматываться отсюда.
Потянувшись, он наудачу вытащил зубчатое колесо диаметром около семи дюймов. Вынув из кармана карандаш, зачистил им отверстия между зубьями. Сувенир скользнул в карман. Можно уходить. Можно-то можно…
Ноги сами понесли его в противоположном направлении — к люку, и он с ужасом понял, что просто жаждет попасть внутрь. Чтобы убедиться…
Опершись рукой о шаткий настил, он подался вперед и вниз, рассчитывая что-нибудь разглядеть. Бесполезно: приблизившись даже на 15 футов, он все еще был достаточно далеко, чтобы заглянуть на дно.
«Неважно, увижу я дно или нет. Я возвращаюсь. Сувенир у меня в кармане. Да и папа в записке советовал держаться подальше».
Однако, безудержная любознательность мешала ему спокойно уйти. Майк продолжал делать один осторожный шаг за другим, постепенно приближаясь к дыре по непрочному деревянному настилу, замирая в ожидании, что тот в любой момент может обрушиться, и готовясь упасть на скользкий и рыхлый грунт внутри. Вдоль края виднелись углубления; он уже знал, что это места будущих провалов и воронок.
Сердишко в груди колотилось, отбивая ритм как солдат на марше, когда Майк добрался до края и заглянул внутрь…
Угнездившаяся в подвале, на него глядела… птица.
Сначала мальчик не поверил своим глазам. Нервы напряглись, и мозг будто онемел, отказываясь соображать. И не оттого даже, что из дыры на Майка глядела птица-монстр с оранжевой грудью, как у зорянки, и невзрачным сероватым оперением, как у воробьев; значительно сильнее был эффект неожиданности, точнее, обмана ожиданий. Майк надеялся увидеть обломки машин в грязных и пыльных лужах; вместо них глазам представало огромное гнездо, заполнившее все пространство под люком. Оно было сложено из тимофеевки, которой хватило бы на дюжину охапок сена. Птица сидела в центре; ее круглые блестящие глаза, черные и наглые, мазнули мальчика горячим взглядом, и на мгновение Майк заметил в них свое собственное отражение.
Вдруг земля качнулась и подалась. Послышался треск дерева, и Майк почувствовал, что скользит вниз.
Он с криком бросился обратно, размахивая руками как мельница. Равновесие он все же потерял и тяжело плюхнулся на кучу хлама. Крупный кусок отливки болезненно впечатался ему в спину, напомнив кнопку «стула бродяги». В следующую секунду Майк услышал взрывной звук крыльев взлетающей птицы.
Он поднялся сначала на четвереньки, затем во весь рост и побрел, еле передвигая ноги, оглянувшись через плечо и увидев, что птица вылетает из подвала. У нее были чешуйчатые темно-оранжевые когти. Размах крыльев достигал 10 футов. Тимофеевка вокруг качалась, будто взлетал вертолет. Птица исторгала звонкий, режущий ухо крик. На взлете она потеряла несколько перьев, опустившихся, кружась, в подвал.
Майк взял ноги в руки и припустился наутек.
Он не оборачиваясь бежал по
Птица повторила крик. В нем слышалось раздражение. Над Майком появилась тень, и он поднял глаза: птица пролетала менее чем в 5 футах над его головой. Ее грязно-желтый клюв то и дело открывался, обнажая розовый язык. Она неслась прямо на Майка. Ветер от взмахов сильных крыльев трепал ему волосы, принося с собой неприятный запах: замшелости, затхлости, гниения.
Мальчик юркнул влево, и на глаза ему попалась торчащая из травы заводская труба. Со всех ног он припустился к укрытию. Птица крикнула; крылья затрепетали, хлопая как паруса. Что-то упало сверху, задев его затылок, и тепло разлилось по шее. Ему даже показалось, что это кровь, когда теплая струйка скатилась за ворот рубахи по спине. Птица кружила вокруг мальчика с явным намерением зацепить его когтями и утащить как ястреб мышь. К себе в гнездо. Чтобы там сожрать.
Когда она зависла над ним, готовясь броситься вниз, и ее черные, пугающе выпученные глаза нацелились на Майка, тот моментально принял вправо. Птица промахнулась. Его нестерпимо обдало отвратительным смрадом, принесенным взмахом крыльев.
Теперь он бежал параллельно трубе, уже завидев ее окончание. Когда он добежит, то вильнет влево и будет в безопасности. Размеры птицы вряд ли позволят ей пролезть внутрь. Майк был близок к успеху. Но птица снова очутилась рядом; ее крылья поднимали ураган в воздухе, когти медленно приближались к мальчику. Птица вскрикнула, и в ее голосе прозвучало торжество.
Майк, пригнув голову и выставив над головой руки для защиты, нырнул в трубу. Но тут когти поймали его предплечье; хватка была похожа на захват сильного человека. Когти впились в плоть как зубы. В ушах Майка стоял звон от шума мощных крыльев. Мальчика обсыпали перья птицы, с легкостью поцелуев касавшиеся щек. Птица взлетала, и через секунду Майк ощутил, что ноги теряют опору и он поднимается в воздух.
— НЕ ТРОГАЙ меня! — вскричал он и дернул рукой. В клюве у птицы остался кусок порвавшейся майки. Мальчик упал на землю. Птица издала яростный крик. Майк побежал к трубе, весь обсыпанный перьями с запахом разложения. Кашляя от этой вони и вытирая слезившиеся глаза, он залез в трубу. Теперь-то уж ему было наплевать на ее возможных обитателей. Майк углублялся в темноту; его тяжелое дыхание отдавалось в трубе гулким эхом. Футов через двадцать Майк рискнул оглянуться и увидел яркий круг дневного света. Легкие работали на пределе. Вдруг мальчик ужаснулся, что неверно оценил габариты птицы и диаметр трубы, сокрушаясь, что не прихватил отцовское ружье. Выхода не было. С другой стороны оказался тупик. Видимо, противоположный конец оставался в земле…
И снова все звуки перекрыл крик птицы; в том месте, где, как сначала показалось Майку, был тупик, вдруг показался свет; мелькнули желтоватые когтистые лапы размером с человеческие икры. Птица нагнулась и заглянула внутрь. Майк, затаив дыхание, смотрел прямо в отвратительные смолисто-черные глаза с золотистыми зрачками. Клюв птицы беспрестанно щелкал; это походило на клацанье зубов. «Острый, — думал Майк, — очень острый клюв. Кажется, я видел такие раньше».