Отродье мрака
Шрифт:
Арли молчал. Он до сих пор не знал, как ему воспринимать то, что случилось на исходе боя. Это словно произошло в ужасном сне, или с кем-то другим, кто поведал ему об этом, но протяжный вой Шэя напомнил: всё было взаправду.
— Вы спасли меня... — нерешительно сказал он. — Там, в Уделах, вы оттащили от меня человека-без-огня и сварили ему череп.
— В бою я спас не только тебя, — беспристрастно заметил Грегори. — Жерло дало тебе столь многое, но не научило понимать простое человеческое сострадание. Мы здесь не только чтобы служить, юный Арлинг. Мы можем сопереживать, любить, восхищаться, жертвовать. Служители стали забывать,
— Вы правы, я уже совсем ничего не понимаю, — Арли снова засмеялся, но из глаз его текли слёзы. — Только одно: я понял, что вы имели ввиду, когда сказали, что во мне живёт тьма. Я видел эту тьму сегодня, наставник. Она стремилась ко мне, она желала меня, и я почти не мог ей противиться. Вы ведь это имели ввиду? То, что было в лицах этих страшных людей, — оно есть и во мне, не так ли?
— Ты хотел сжечь девочку, — напомнил Грегори. — Когда ты вытащил её из телеги, ты готов был без раздумий прервать её жизнь Пламенем.
— Её отец… — Арли до боли зарылся пальцами в свои волосы, прогоняя воспоминания о холодных прикосновениях Боннета, соединившихся в его памяти с кровожадными мордами людей-без-огня.
— Прегрешения её отца к ней не относятся. Ты и сам должен это понимать, ведь твои родители были людьми-без-огня. Это и есть тьма, Арлинг. Я хочу услышать: готов ли ты с этой тьмой бороться? Желаешь ли ты искоренить её, не только снаружи, но и в себе?
— Да! — с болью в голосе воскликнул Арлинг. — Не ради сострадания, не ради любви или сочувствия, о которых я ничего не знаю! Я только хочу уничтожить это, испепелить навеки то, что я увидел сегодня! Ради этого я готов спуститься хоть в самую бездну Тартарии, ибо знаю, что такого в мире быть не должно!
Грегори чуть наклонился вперёд, и теперь на его лице вновь была двойственная маска — доля бесформенного разрушения, доля старческой мудрости. Арли показалось, что глаз наставника сверкнул торжествующим блеском.
— Тогда начало положено, юный адепт.
Алмаз Тартарии — часть первая
«Ах, град обескровленной мысли!
Оплот потайного греха!
Хранит переулки нечистые
Горделивый бюст паука...» —
стихи бесследно сгинувшего барда.
Чем ближе они были к Хальруму, крупнейшему городу Тартарии, тем оживлённее становилось на тракте. Мимо Служителей проходили караванщики, перегонявшие в город слепых коров, или везущие бочки, наполненные странными, испускающими резкое серебристое свечение камнями, — такие же были в лампадах многих путешественников.
— Это хальрумский свет-камень, — объяснял Вирл ковыляющему рядом Арлингу. — Здесь его должно быть немерено, стало быть вдоволь насмотримся.
Двухнедельный поход измотал Служителей. У Арли на ногах кровоточили мозоли, внутренние стороны бёдер натёрлись, а ступни словно окатили раскалённым свинцом. Многие адепты были не в силах идти самостоятельно из-за нанесённых людьми-без-огня ран — переломов, вывихов, рваных укусов, ушибов. Смертельно уставшие слуги ухаживали за ними последние несколько дней, но для полного заживления требовался отдых.
Утомлённо
— И здесь беженцы? — поинтересовался Селвин.
— Одни отправилась к благодетельным хранителям Пламени, о которых слышали в легендах, — задумчиво произнёс Джошуа, — другие положились на помощь владык — и вот к чему их это привело.
Остановившись перед высокой аркой распахнутых железных врат, Служители ловили на себе взгляды — исступлённые, насмешливые, просто равнодушные. Какая-то женщина шепнула: «Глядите, это же двенадцать зарниц! Выходит, не просто слухи...» А мужик ответил: «Ты считать разучилась, дура? Может, их и было двенадцать, да теперь уж поменьше...»
У ворот толклись: торговец с корзинами грибов, охотник с перекинутыми через спину сивинокрыса тушками мелких слепышей, трое наёмников с голыми торсами и повязанными на поясах мечами. Все они осаждали рябого стражника с косматыми усами, который стучал кулаком по своему кожаному нагруднику и усердно им втолковывал:
— Говорю, в город только по грамоте пущают! Военное положение у нас! Инспекции дождитесь, и ничего не знаю!
Заметив Служителей, стражник отмахнулся от визгливо возмущавшегося торговца грибами и шагнул к Грегори.
— Это вы служители огневые? — спросил он.
Наставник кивнул, рассматривая его.
— Баронесса о вашем походе прознала, — сообщил стражник, — баронесса вас ждёт. Э, Волли! — Шустрый парнишка с сопливым носом и рыжими волосами выскочил откуда-то из-за его спины. — Отведи огневых господ в город да сразу в замок спровадь!
— Сделаю!
— Телеги и зверьё можете покамест тут оставить, — сказал стражник. — Не робейте, трогать ничего не будем.
— Не сомневаюсь, — слегка улыбнулся Грегори. — Мы везём вашей госпоже дары, а ей наверняка хотелось бы увидеть их в сохранности. Наши слуги останутся, чтобы присмотреть за поклажей и животными. Близнецы тоже — а они, между прочим, отменные застрельщики.
Стражник отчего-то помрачнел и кивнул. Парнишка, утерев нос, простовато взглянул на магов:
— Ну, за мной, господа огневые!
Стражник крикнул что-то своим подручным, указывая на обоз Служителей. Вереница адептов потянулась в ворота, минуя подбоченившихся наёмников и торговца, раскрывшего рот от столь возмутительной протекции.
И тут они увидели город. Величием размеров Служителей было не удивить — они выросли в Раскалённой Цитадели, поражавшей глаз своей монументальной архитектурой, древнейшем сооружении Тартарии. Но Хальрум был замечателен другим — безостановочным, безудержным течением жизни, словно бьющим из неиссякаемого источника. Здесь на узких мощёных улочках не смолкали крики, а дома из серого кирпича, крытые коричневой дранкой, жались друг к другу как озябшие от холода мыши. Словно артерии подземной реки, тянулись улочки Хальрума вверх, где впадали в круглую, как широкое озеро, площадь. Свет-камень мелькал тут повсюду: в висевших на фасадах домов фонарях, в боевых молотах городской стражи, остроконечными кристаллами торчал он из потолка огромной чашеобразной пещеры, вмещавшей город.