Отродье мрака
Шрифт:
— Ты не понимаешь! — жалобно взъярился Арли. — Самолюбивые адепты, наставники с их наказаниями — всё это пыль, ничто, а я тогда испытал совсем другой, истинный страх! В рожах дикарей, пытавшихся нас сожрать, я увидел что-то такое, что-то до омерзения знакомое… Плевать я хотел на интриги наставников — если Грегори юлит ради продолжения похода, пусть так. Я теперь видел, что угрожает Жерлу, и всё сделаю, чтоб это уничтожить!
Вирл тяжело вздохнул, опускаясь на табурет. Ненависть — вот чего он никак не мог понять в Арлинге. Откуда столько злобы, столько неодолимой тяги к разрушению в этом юноше? Они всё детство были не разлей вода, и всё-таки в глубине
— Я просто хочу быть уверен… — с усилием произнёс Арли, когда Вирл уже не надеялся что-либо из него вытянуть. — Хочу быть уверен, что, когда опять встречусь с тьмой, мне не придётся делать это одному. Горелый и все другие могут поступать как им вздумается. Но вот без твоей помощи мне придётся тяжко… Я просто должен знать: будешь ли ты рядом, когда придёт время… как всегда был — даже если это грозит смертью?
Вирл поднял на него глаза, сперва не веря в услышанное. Он отлично знал, какой Арли был не мастак по части откровенности, — и оттого ещё больше растрогался, сознавая, как нелегко было ему говорить об этом.
«И всё-таки он дорожит мной, — с нежной улыбной подумал Вирл. — Хоть в этом у меня теперь нет сомнений».
— Буду, — сказал он вслух и захотел обнять друга, но тут же отказался от этой затеи.
?
Грегори вышел за ворота замка, неся под мышкой клетку с кудлохвостом. Спустившись на скалистую тропу, ведущую вниз, к городу, он остановился на повороте и отпер клетку маленьким ключиком, который дал ему Корешок.
Зверёк был коричневый, с белоснежным мехом на брюшке, с продолговатым извилистым тельцем и умной мордочкой. Найти такого было непросто — немногие кудлохвосты ещё помнили дорогу в Цитадель. Грегори взял его за туловище, достал из клетки и осторожно прикрепил футляр с пергаментом к кожаному ошейнику грызуна. Он опустил зверька на землю, и тот, размахивая пушистым хвостом, мелкой трусцой побежал по скале — выискивать крохотные лазы, недосягаемые для иных гонцов.
Алмаз Тартарии — часть вторая
«Раз, два, три —
Асваргота помяни!
Асваргот шепнул на ухо,
Что сегодня водишь ты!»,
— детская считалочка.
В замке леди Эддеркоп дни тянулись медленно. Служители Пламени, привыкшие к размеренному, однообразному быту, никак не могли свыкнуться с той жизнью, что бурлила при дворе баронессы. События так и валились на них со всех сторон, сыпались одно за другим. Многие адепты — особенно те, что постарше, — чувствовали себя не в своей тарелке, и в их разговорах прослеживалось скорейшее желание продолжить путь — только бы убраться из этого незнакомого, необузданного, беспорядочного места.
Баронесса сдержала слово и приказала своим лекарям осмотреть адептов. Пользуясь искусными техниками врачевания, прибегая к травам и снадобьям со Срединных ярусов, они даже сумели вылечить ногу старому Дормо, на голени которого возник сепсис; только благодаря их вмешательству дело не дошло до ампутации. Кроме того, Баронесса приставила к Служителям стражников, чтобы те охраняли гостей от любопытных ртов и глаз. Впрочем, совсем скоро стало ясно, что стража выполняет роль надзирателей, а не личной охраны.
Наставник Грегори возобновил сеансы огнесловия. Получив разрешение
Горожане, видя, как на вершине башни рдеет алое свечение, болтали о секте магов, приглашённых баронессой для свершения какой-то политической ворожбы.
Однажды, после очередного вальхойна, Грегори показал на раскинувшийся под замком Хальрум, где кирпичные домики, совсем крохотные вдали, дымили трубами и блестели свет-камнем. Он сказал:
— Взгляните на этот копошащийся град. Взгляните на улицы, полные нищих и богачей, дураков и остряков. Я готов поклясться над Жерлом, что сейчас они шепчут про нас гадости, страшатся нас, ибо такова их обывательская доля. Наша же доля — оставаться равнодушными к их мещанской неприязни. Наша доля — одарить этих людей светом Пламени нашего, положить на это всё, включая нашу плоть и сердца. Со времён Рейна-Служителя были мы носителями священной силы, но сила эта бессмысленна, если нет рядом заблудшей толпы, — если нет рядом неукротимого народа Тартарии.
?
Все последние дни Арли почти не спал. В покоях, где жили слуги баронессы, постели были слишком мягкие: у Арли ныла спина, когда он лежал на тёплых простынях и безучастно глядел в потолок. Он тщился сомкнуть глаза, но если это и удавалось, во сне являлись люди-без-огня, которые набрасывались на него из тьмы, желая растерзать, живьём порвать его на куски. Перебиваясь короткой полудрёмой, на третьи сутки Арли уже не предпринимал попыток заснуть. Сидя на мохнатом ковру возле кровати, он осторожно создавал в ладони Пламя и шёпотом произносил молитву, стараясь не будить сопевших на соседних койках Реда и Дормо.
Замок баронессы поначалу радовал его одним — неусыпным звучанием, столь желанным после тишины тракта. Мимо комнат Служителей вечно сновала челядь, по коридорам бегали, надушенные парфюмом, нарядные лакеи. Гремя доспехом, бродили стражники, а наверху, в банкетном чертоге, баронесса всё время принимала ни то просителей, ни то гостей; адепты вечно засыпали под лёгкий звон посуды, перемежавшийся глухой речью напыщенных, благородных голосов.
Но в конце концов даже эта суета утомила Арли. Безотчётно грезил он по быту Раскалённой Цитадели — однообразному, суровому, временами жестокому, но заодно столь предсказуемому. И, конечно, более всего Арли грезил о Жерле.
Другая причина, по которой Арли уже не мог находиться в замке, была совсем ему не ясна и оттого только больше распаляла его. Оказалось, баронесса не шутила, когда изъявила желание подобрать наряд для Нессы. Из шёлкового сарафана, за время пути превратившегося в ветошь, в котором она и раньше выглядела как потешная кукла, девушку переодели в скромное бледно-голубое платье, с расширяющимися у запястий рукавами и круглым вырезом на груди. Платье не было верхом роскоши, но безупречно облегало худощавое тело Нессы, обнажая в ней нечто такое, что раньше было скрыто от глаз под слоем дорожной грязи и напускной мальчишеской бравады. Арли не знал, почему теперь, когда он смотрит на неё, ему не хочется с отвращением отвернуться. Он замечал, что и другие адепты глядят на Нессу как-то по-другому, — это казалось ему отвратительным.