Отродье мрака
Шрифт:
Как-то раз Грегори был на приёме у Эддеркоп, а другие Служители отдыхали в своих покоях после изнурительного вальхойна. В одной из галерей Арли заметил, как Ред о чём-то кокетливо болтает с Нессой, а она слушает и идиотски хихикает. На памяти Арли это был первый раз, когда кто-то из школяров вот так легко говорил с девчонкой, и почему-то это привело его в ярость — он непременно захотел исчезнуть.
Не дожидаясь, когда Грегори вернётся с аудиенции, Арли накинул плащ и выбрался во двор. Служителям дозволяли прогуливаться по крепости, поэтому у встреченных им стражников вопросов
Он шёл по скалистой тропинке, ведущей в город, и разглядывал двухэтажные усадьбы хальрумской знати, укрытые средь скал. В их решётчатых окнах горел серебристый свет, с балконов доносились праздные разговоры. В одном доме было особенно шумно; бряцала посуда, и под переливчатое пение флейты звонко смеялась женщина, а пахло тканью, душистым мхом и другими вещами, аромат которых был Арли не знаком.
Он спускался дальше — и вот уже Хальрум стал обволакивать его своим шумом, безумным ворохом запахов, криков, какофонией голосов. Намедни они прошли город как-то опрометчиво, словно во сне, и теперь Арли страшно хотелось приглядеться к нему, понять, что за люди здесь живут. Что за толпа, без которой была напрасна сила Служителей.
Площадь была вымощена ромбовидным камнем, а в центре её располагался фонтан — плоская гранитная чаша, которую венчала другая, поменьше. Народу было столько, что Арли недоумевал, как такое вообще может быть, покуда в город пускают по грамоте. Он чувствовал запах сыромятной кожи, жареной говядины, скроггов, слышал лязг пахнущей кровью стали. Перед ним мелькали лица — напудренные и запачканные грязью, улыбчивые и хмурые, притягательные и уродливые, — но ни в одно из них он не мог как следует вглядеться.
Где-то у края площади свистели волынки, и какой-то торговец тянул его за рукав к своему лотку, набитому сморщенной картошкой, а другой, отталкивая конкурента, совал Арли под нос ящичек со стеклянными ампулами, крича: «Голодаешь, малец? Я же ви-ижу, голодаешь! Две капли вот этого, зелёненького, и все страдания уйдут, все муки останутся позади...» Арли вывернулся, отошёл к фонтану и вдруг заметил на дне круглого бассейна много-много мышиных черепков, лежащих вперемешку с человеческими зубами, дырявыми камушками и другим мусором. Он чувствовал, как у него вспотели ладони, и хотел стремглав бежать назад в замок, — но тут над Хальрумом разразился колокольный звон.
Колокол гремел в одной из башен, и трель его напомнила Арлингу о колоколах Цитадели. Он видел, как некоторые горожане покидали площадь и направлялись вниз по улочке, словно следуя чьему-то зову. Снедаемый любопытством, он влился в человеческий поток.
Арли прикрыл голову капюшоном плаща, чтобы не привлечь внимание стражи. Вокруг были одни только бедняки, одетые в кожаные и холщовые лохмотья, а то и вовсе голые, лишь в самых сокровенных местах прикрытые чем попало. Куда бы они ни шли, они явно стремились туда попасть. Они толкали и обгоняли друг друга — мужчины и женщины, несущие на руках детей, — а их босые ступни шлёпали по грязи, пока они спускались
Толпа остановилась в самых низинах Хальрума. Здесь была другая, плохо освещённая и без мостовой, совсем небольшая площадь. В центре её высилось странное изваяние: футов десять в длину, не человек и не зверь, но что-то третье, не принадлежащее миру ни тех, ни других. Одутловатая, сгорбленная, статуя взирала на пришлых своими неподвижными глазами, — если это действительно были глаза, — а народ окружил её, утопая в грязи, и каждый глядел на идола с одержимой, благоговейной любовью. Явился человек — он называл себя слугой народа, но был одет, и одеяния эти скрывали сытый живот. Он залился фанатичными речами, а в диких возгласах его то и дело звучало имя: Асваргот, Асваргот, Асваргот…
Арли обернулся — кто-то положил руку ему на плечо. Перед ним был молодой мужчина: черноволосый, тонкий, как стрела, с горбинкой на носу и остроконечной бородкой. Серые глаза его смотрели резво и дружелюбно, на обнажённой груди висел кинжал в резных ножнах.
Арли напрягся, ладонь его сложилась в удобную для извлечения Пламени форму. Незнакомец примирительно воскликнул:
— Остынь, дружище! — он смиренно поднял руки. — Я же без злого умысла — я так, издалека заприметил человека нездешнего, диковинного, если позволишь…
Арли медленно спрятал руку под плащ.
— Ты кто такой? — хмурясь спросил он.
— Истинное дитя сего великого града, другими словами — отброс, что алкает смысла, живя сегодняшним днём в окружении помоев и нищеты! А этого ты не бойся, — он поцеловал висящий на его шее нож, — ибо сокровище, доставшееся мне от папеньки, я не окропляю человеческой кровью, а ношу единственно как оберег и залог доброй удачи.
— На твоём месте так сказал бы любой, — заметил Арли, не спуская глаз с оружия.
Незнакомец вроде как обиделся, на миг его лицо стало серьёзным.
— Я — не любой, я — представитель вымирающего вида, эмиссар поэзии! — Взглянув на толпившуюся вокруг статуи паству, он презрительно оскалил желтоватые зубы: — Молятся только глупцы, вот что я скажу. Но ты ведь не от крови глупцов, мой свежеобретённый друг? Идём — я покажу тебе истинный Хальрум, чуждый всякой ханже и мечтательной черни!
Мужчина повернулся и гордо зашагал по грязи, словно всерьёз намеревался оставить Арлинга одного в неказистом святилище. Чудак не внушал Арли доверия, но Служителю так льстило, что его причислили к этому кругу «не глупцов», что он подавил в себе опасения и, стараясь сохранять бдительность, двинулся вслед за мужчиной.
По ступенькам они поднялись на соседнюю улицу и шагали, пока не стихли позади возгласы самозабвенной паствы. Мужчина завернул в переулок, настолько узкий и тёмный, что сверху на их головы капала вода, стекавшая с черепичных крыш. Арли держался позади, подозревая ловушку, готовый в любой миг испепелить опасность Пламенем. Но из мыслей у него не шло другое, и он спросил:
— Почему в фонтане мышиные кости?
— А? — незнакомец непринуждённо посмотрел на него.
— Мышиные кости, — повторил Арли. — Я видел их на дне фонтана, и ещё разный другой хлам.