Под куполом

Кинг Стивен

Пайпер эта идея показалась красивой. Она подумала, что могла бы использовать ее в проповеди… хотя тут же осознала, что людям не захочется слушать проповедь о смерти в это воскресение. То есть если Купол никуда не денется.

Некоторое время они просто сидели. Пайпер старалась придумать, как ей лучше всего спросить о том, о чем она должна была спросить. Но вопросы не понадобились.

– Ее изнасиловали, - произнесла Джинни.
– Скорее всего, не один раз. Я боялась, что Твичу придется подвергнуть себя испытанию в наложении швов, но у меня как-то получилось остановить кровотечение вагинальным тампоном, - она помолчала.
– Я плакала. По счастью, девушка не была

полностью в сознании, чтобы это заметить.

– А дитя?

– В общем-то, здоровое восемнадцатимесячное создание, но оно тоже доставило нам хлопот. Небольшие судороги. Наверное, из-за чрезмерного пребывания на солнце. Плюс обезвоживание… голод… ну, и, собственно, ранение, - Джинни провела рукой наискось себе по лбу.

В коридоре появился Твич и присоединился к ним. Вид он имел такой, словно на световые года отдалился от себя бывшего, бойкого говоруна.

– Люди, которые ее изнасиловали, также ранили дитя?
– голос Пайпер звучал ровно, но в ее уме зияла тонкая красная трещина.

– Малыша Уолтера? Думаю, он просто упал, - произнес Твич.
– Сэмми что-то говорила, что там развалилась колыбель. Я с ее слов не все разобрал, но почти уверен, что это была просто случайность. То есть эта часть истории.

Пайпер удивленно посмотрела на него:

– Так вот что она приговаривала. А я думала, она водички просит.

– Я уверена, что она хотела пить, - сказала Джинни.
– Но у ее мальчика действительно двойное имя - Малыш Уолтер. Они его назвали так в честь блюзмена, кажется, тот играл на губной гармошке. Она с Филом… - Джинни показала жестами, как затягиваются травой и задерживают в легких дым.

– О, Фил, это было что-то большее, чем простое курении марьиванны, - сказал Твич.
– Когда речь шла о наркотиках, он был многоцелевой личностью.

– Он умер?
– спросила Пайпер.

Твич пожал плечами.

– Я его не видел где-то с весны. Если и так, то, наконец, избавилась.

Пайпер посмотрела на него неодобрительно.

– Извиняюсь, преподобная, - слегка поклонился ей Твич и обернулся к Джинни.
– А есть ли вести от Расти?

– Ему надо немного отдохнуть, - ответила она.
– Я приказала ему уйти прочь. Он скоро вернется, я уверена.

Пайпер сидела между ними, на вид спокойная. Но внутри нее расширялась красная трещина. Во рту поселился кислый привкус. Она вспомнила тот вечер, когда отец запретил ей пойти на скейт-арену на моле из-за того, что она наговорила грубостей матери (тинэйджеркой, грубости сыпались из Пайпер Либби, как из дырявого мешка). Она пошла наверх, позвонила подружке, с которой договаривалась встретиться, и сообщила той - абсолютно приятным и ровным голосом, - что, дескать, планы изменились, кое-что случилось, и она не сможет с ней увидеться. На следующий уик-энд? Конечно, ага, конечно, счастливо поразвлекаться, нет, со мной все хорошо, бай. А потом устроила погром в своей комнате. Закончила тем, что содрала со стены любимый плакат «Оазиса» [233] и изорвала его в клочья. На тот момент она уже хрипло плакала, не из жалости, а в очередном припадке той злости, которые прокатывались через ее юношеские года, как ураганы пятой категории. Где-то посреди этого безумия наверх поднялся отец и стоял в дверях, внимательно глядя на нее. В конце концов, заметив его, она начала задиристо смотреть ему в глаза, задыхаясь от мысли, как она его ненавидит. Как она ненавидит их обоих. Если бы они умерли, она бы жила со своей теткой Рут в Нью-Йорке. Тетка Рут умела жить весело. Не то, что некоторые. Он протянул к ней руки,

протянул с открытыми ладонями. Это был какой-то такой жест, от которого рассосалась ее злость, и едва не распалось на куски ее сердце.

233

«Oasis» - британская группа, в 1990-х самая популярная в стиле брит-поп.

– Если ты не будешь контролировать свой гнев, твой гнев будет контролировать тебя, - произнес он, и тогда ушел, ступая по коридору со склоненной головой. Она не громыхнула за ним дверьми. Она прикрыла их, очень-очень тихо.

Это был тот год, когда она определила частые вспышки гнева для себя приоритетом номер один. Убить их полностью означало убить часть себя, но она чувствовала, что, если у ней не получится в чем-то фундаментально измениться, она останется пятнадцатилетней надолго, очень-очень надолго. Она начала учиться самоконтролю, и в большинстве случаев это удавалось. Когда чувствовала, что контроль выскальзывает, она вспоминала отцовские слова и те его открытые ладони, и то, как он медленно шел по коридору верхнего этажа в доме, где она выросла. Через девять лет, когда он умер, во время траурной службы она произнесла: «Мой отец сказал мне самую важную в моей жизни вещь». Она не уточнила, что именно он ей когда-то сказал, но мать знала; она сидела на передней скамье в церкви, настоятелем которой теперь была ее дочь.

За последние двадцать лет, когда она чувствовала страшное желание наброситься на кого-то - и часто это желание было на границе контроля, потому что люди умеют быть такими глупыми, такими упрямо тупыми, - она обращалась к отцовским словам: если ты не будешь контролировать своего гнев, твой гнев будет контролировать тебя.

Но сейчас красная трещина распространялась, и она чувствовала старое желание бросаться чем-нибудь. Царапать кожу до кровавого пота.

– Ты не спрашивала ее, кто это сделал?

– Конечно же, спрашивала, - ответила Джинни.
– Она не говорит. Потому что напугана.

Пайпер вспомнила, как, увидев мать с ребенком на обочине, она подумала, что там лежит кем-то брошенный мешок с мусором. И именно так их и воспринимали те, кто это сделал. Она встала.

– Я пойду с ней поболтаю.

– Прямо сейчас это не очень удачная идея, - сказала Джинни.
– Она на седативах, к тому же…

– Пусть попробует, - произнес Твич. Лицо у него было бледное. Руки сцеплены между колен. Непрерывно потрескивал костяшками пальцев. – И удачи вам, преподобная.

13

Глаза у Сэмми были полузакрыты. Она их медленно открыла, когда Пайпер села рядом с ее кроватью.

– Вы… та, кто…

– Да, - взяла ее за руку Пайпер.
– Меня зовут Пайпер Либби.

– Спасибо вам, - сказала Сэмми, и ее глаза вновь затуманились, начали закрываться.

– Отблагодаришь мне тем, что назовешь тех, кто тебя изнасиловал.

В полузатемненной комнате - теплой, потому что госпитальный кондиционер был отключен - Сэмми покачала головой.

– Они сказали, что сделают мне плохо. Если я расскажу.
– Она поглядела на Пайпер. Коровьим взглядом, преисполненным тупой покорности.
– Они могут сделать плохо и Малышу Уолтеру тоже.

Пайпер кивнула.

– Я понимаю, тебя напугали. Но скажи мне, кто они были. Назови их имена.

– Вы что, меня не слышите?
– Она смотрела теперь мимо Пайпер.
– Они сказали, что сделают плохо…

Пайпер не имела на это времени, девушка могла отключиться в любой миг. Она ухватила Сэмми за запястья.