Полукровка
Шрифт:
— Коль, ты умный парень, а дурак дураком. Удивляешь меня, прямо не знаю как.
— Ты чего, это дед?
— Представь, что мы с тобой вдвоём прём от склада зернотока мешок зерна, килограммов эдак за семьдесят, перед нами забор, под два метра, но мыто вдвоём…
Николай так и треснул себя ладонью по лбу:
— Ну конечно. Как я сразу не догадался? Перехват. Один в загоне, другой на заборе, а поросёнок, как говорится, в «рассоле». Дед, а как они исчезают, почему Палкан след взял только до арыка?
— Говорю же, ты умный парень, а дурак дураком. Припомни, как твой Палкан у Рябинина кролей уносил?
— Ёлкипалки! А ведь точно, поросёнокто пухлый, он всё равно что поплавок, как кусок гов…, в общем, не тонет.
Стушевался
29
Утром Николаю предстояла пренеприятнейшая процедура. Во исполнение приговора местного парткома, сегодня Палкан подлежал смертной для него экзекуции. Хозяин, представляя, сколько полезной охранноразыскной работы было сделано, не знал, какими глазами будет смотреть на Палкана, надевая ему ошейник и цепь, но барбос сам облегчил тяжёлую задачу, аккурат к приходу Николая тихо лежал у конуры и ошейник был с ним рядом. При этом у Николая на реснице появилась и едва не скатилась на щёку крупная слеза. Можете мне не верить, но у Палкана под глазами этим утром тоже было мокро. Хоть и не был пёс на этом злополучном заседании, но его итоги какимто неведомым образом были ему известны. Откуда? Кто бы знал.
Хотите — верьте, хотите — нет, но на крестьянском по дворье случаются совсем уж душещипательные сцены, например, это когда рано утром по тайному договору хозяев и так называемых заготовителей ко двору подъезжает бортовая машина с нарощенными при помощи досок высокими решётчатыми бортами. Этот ранний визит организовывают для того, чтобы увезти вашу бывшую кормилицу, всё время верой и правдой служившую всей вашей семье Бурёнку, на скотобойню. Удивительно, но она совершенно не сопротивляется. На короткой верёвочке, привязанной к рогам, плавно идёт она за поводырём к дощатому настилу, по которому со страхом во взгляде поднимается в кузов машины. Лишь украдкой изредка озирается она кругом, как бы прощаясь со своей бывшей вотчиной. Всё кажется обыденным, и не стоило бы упоминать обо всём этом, если бы не её глаза. Если вам когданибудь было понастоящему страшно, то вы представите, в каком состоянии она находится в этот момент, от страха у неё судорожная дрожь по всему телу. И ещё, если вы когданибудь видели не поддельный, а настоящий страх в чужих глазах, то вы сможете представить себе её полный ужаса взгляд огромных, размером с куриные яйца, глаз. А ведь тот, кто этого не видел, счастливчик, потому что ему не довелось лицезреть сжимающей душу в комок картины — с зарёванной от слёз коровьей мордой. Сердце заходится, когда видишь две широких мокрых борозды изпод коровьих глаз и до самого её подбородка. А та лужа из слёз на полу в стойлах и бывалых мужиков заставляет прослезиться, не говоря уже о новичках.
За исключением случаев особой нужды, ни одна хозяйка при этом не присутствует, просто потому, что она сама в это время, уткнувшись в подушку, ревёт рёвом, и у неё слёзы рекой, как у той коровы, хоть и старается всеми силами с ними справиться. Впечатление такое, что это её, там за воротами, грузят в бортовую машину и это её сейчас отправят далеко от дома на скотобойню. Среди селян не бывает таких, кто смог бы с большой долей равнодушия наблюдать за этой, казалось бы, обыденной процедурой.
Домашний арест Палкана с почти гарантированными тяжёлыми для него последствиями начался после лёгкого дождичка в пятницу. Если я не ошибаюсь, то это было единственное в СССР решение серьёзного партийного органа по отношению к простой дворовой собаке.
30
Утро на свиноферме начиналось размеренно и деловито. Вот только во избежание нежелательных утечек информацией поделились в ограниченном кругу сотрудников. Посвящёнными в
— Василий, ты давайка тут без меня управляйся, я к Главному смотаюсь, надо определяться, что дальше делать будем. Колька, заводи ТопТоп, погнали в центр.
31
— Девки, и что делатьто будем дальше, а то эти твари снова в среду придут? — начала свое тайное заседание женская половина бригады.
— А чё это мы тут выдумывать должны. Все гутарють: «Чё делать, чё делать?» Я лично ничё делать не собираюсь. У начальства головы для того, чёбы думать, а у нас — чёбы жрать.
Мудрую мысль высказала Сотникова Валентина, и если бы члены бригады прислушались к её своевременному совету, то дело обстояло бы куда проще. Но случилось обратное.
— Я знаю, что нужно сделать…
32
— Знаешь, что я тебе скажу, Николай, твой план, конечно, хорош, но стрелять внутри фермы, да из четырёх стволов — очень опасно. Я против, пострадать может кто угодно.
— Нет, нет, Магомедыч, два выстрела строго в определённом направлении, я считаю, что в этом никакой опасности нет. Представь себе, они поднимутся по травяному завалу к верхушке забора, нам с Колькой отлично будет их видно. Я сам у ветрового окна был, там всё нормально. На окно повешу сетку маскировочную, у них никаких шансов заметить нас не останется.
— Говоришь складно, а если их ранишь, пока слезешь с крыши, пока ферму обойдёшь, смоются они и ищисвищи их потом.
— Типун тебе на язык, сглазишь ещё. Ты, главное, не распространяйся среди начальства, а то сердобольные руководители нас инструктажами замучают. Потихому подкараулим эту пару и пропечатаем на все века, как в стенгазете. А с чердака и тропинка их просматривается аж до самого арыка, так что и подранками им не уйти, считай, отшкодили «крокодилы», кранты им, Магомедыч, обещаю.
— Смотри, чтобы ни одного человека в загонах не оказалось, посади своих женщин на всё время охоты в раздевалку, и ни шагу из неё.
— С этим делом мы решим, псы на охоту выходят в аккурат к обеду, приспособились шкодить в то время, когда все заняты и загон без присмотра остаётся. Так что для засады самое время.
— Это же надо, чувствую себя полным идиотом, о какихто псинах рассуждаем как о чикагских гангстерах, целую военную операцию планируем против них, кому рассказать — не поверят.
Расправиться с хитрой бандой решено было таким нехитрым способом. Непросто далось мужикам рискованное решение, но и подругому тоже нельзя было. Никто не знал, где прячутся эти негодяи, как их искать и почему они такую рискованную охоту для себя придумали. И ещё одно, самый главный вопрос, который витал в воздухе, но никто пока его вслух не произнёс: что произойдёт, если они встретят на своём пути человека или, ещё хуже, ребёнка? Послушно завиляют перед ним хвостиками, лизнут протянутую им ладошку или, наоборот, вцепятся в глотку и придушат случайно подвернувшегося прохожего, как поросёнка. Если бы ответ на этот тяжёлый вопрос был ясен, то и действовать было бы гораздо легче. Но никто из посвящённых в эту проблему не понимал, сказать по чести, никто до конца так и не осмыслил, с чем конкретно всем им пришлось столкнуться. Насколько опасны эти одичавшие «друзья человека» и что может произойти, если их, как говорится, просто оставить в покое.