Повелитель Грёз
Шрифт:
– Молодец. Ты - настоящий властелин. Хозяин судеб.
* * *
Властелин сидел в ложе возведенной вдоль тракта временной трибуны. Снизу послушно шли на переплавку Кед-Феррешем, узкие сапоги поднимали клубы грунтовой пыли, та оседала на безжизненно обвисших в штиль капюшонах.
– Я всегда этого хотел, - сказал Элден сидящему по правую руку Дираишу.
– Мне кажется, вы уничтожаете их зря. Они теперь ваши, могли бы добро послужить.
– Что? Добро послужить? Ты забыл, как умер Дараган?!
– Я все помню, но они серьезная сила. Вы сейчас резко ослабили наше войско.
– Которое в любой миг может на меня наброситься.
–
– Вы что-то подозреваете?
– Я должен всегда что-то и кого-то подозревать, если желаю удержаться на троне. И еще. Не забывай - уничтожая Кед-Феррешем, я приношу счастье своему народу, в каждый дом. Кукол все ненавидели и боялись. Теперь люди увидят милость своего властелина, станут воздавать мне песнопения на ярмарках и в тавернах, на сенокосах и выгулах. Узрят наконец, что я веду их к свету! Я докажу им не словами, но делом! Кстати, о словах. Вы нашли Эр-Вейна?
– Нет, мой повелитель. Предпринимаем все возможное. Понимаете, хм... трудно найти лазучаров, не используя при этом самих лазучаров.
– Губы Дираиша расплылись в широкой улыбке.
– Вот.
– Это и есть ответ на твои сомнения. Если без лазучаров я не могу убедить народ словом, тогда я докажу делом!
– К свету!
– Тогда вам следует уже, в конце концов, выбрать нового достомола. Нехорошо, когда целая ветвь обезглавлена.
– У нечистых нет достомолов - и ничего. Обе ветви должны быть в равном положении.
– Истина.
– Так вы гневите не только благодатных жрецов, но и народ. Вы же знаете, чернь любит повнимать в храмах речам благодатных. Те уже наверняка наущают против вас. Они изобретательны, какие только выдумки не шлет им эфир в светлые головы. Дайте им достомола.
– Я не могу всем угождать. Если я буду стремиться каждому сделать приятно, закончу свои дни явно не на троне.
– Подарков мешок - серпантины кишок.
– Это же совсем небольшая уступка. Подумайте все-таки о своей репутации.
– Если бы я о ней так рьяно заботился, ты бы точно не сидел рядом со мной. Властелин и дитя меченого Чудотворцем обряда, где такое видано? То, что ты здесь, подле меня, в глазах баронов примерно то же самое, как неназначение достомола в глазах жрецов. Пожалуй, даже худшее оскорбление. Ведь так я пятнаю не их честь, а собственную. Властелин, марающий свое имя, кидает тень на весь Сафарраш. Так-то.
Дираиш надулся и более ничего не сказал. А Элден и не стремился продолжать беседу.
Куклы шли в тигель колонной по пять штук в ряду. С каждым просыпанным песком Элден освобождал Ишири от тьмы и давал душам несчастных свободу. Он издалека, еще задолго до прохода того под трибуной, высмотрел Ураша. Лицо бывшего хранителя изменилось, обретя общие черты Кед-Феррешем, но все же легко узнавалось. Особенно чудно было наблюдать глаза - когда-то крошечные и цепкие, а ныне огромные и тупые. Что же - стервятник получил, чего жаждал, по крайней мере, на неудачно оброненных словах. Впрочем, его покой - его ничто - скоро станет чем-то другим. Куда попадают души погибших кукол? Пустят ли их в Сады Наслаждения? Или обращенные окончательно осквернены заблуждениями и глупостью? Слепым вниманием догматам? То смертным неведомо.
Еще одно лицо властелину показалось знакомым. Какие-то картины прошлого, блеклые воспоминания встревожили разум. Элден снял с головы мокрое полотенце, пригляделся получше. Он где-то видел этого человека, определенно точно. Но где? Столько всего произошло: сменилось событий, встряхнулось раскладов, мелькнуло лиц - ухмылок, слез, ужаса, боли, надежды. Как теперь вспомнить какое-то определенное из них?
Знакомый Кед-Феррешем проходил под властелиновой ложей, Элден встал, опершись о перила, подался вперед. Нет, ему показалось, что это человек из какого-то совсем далекого прошлого, никак не связанный с перипетиями замковых интриг, сговоров, унижений, смертей. Кто-то другой. У всех кукол заостренные носы и черты лица, но у этого все выражено еще более. Элден чувствовал, что прозрение рядом, лишь вытянуть руку и схватить, но то ли рука коротка, то ли душа попросту не хочет тянуться, оберегает себя. Может, ему приказать остановиться? Нет, у повелителя всей Ишири не должно быть знакомых Кед-Феррешем. Чуть-чуть не хватает, сейчас в памяти вспыхнет, образы прошлого раскрасятся и оживут. Это точно вештак, да-да. И
Кукла прошла дальше, уже стало видно не лицо, а спину. Капюшон безжизненно свисал, Кед-Феррешем послушно шагал в тигель.
Элден отвернулся.
41
Следующий месяц странные события, настоящие чудеса, по ночам творились в замке. Сны продолжали приходить к Элдену - он парил над Ишири, мчался над чернильным руслом Аруши, кружил над восстановленным Ош-Лилим и его облагороженными садами, поднимался к самой пелене. Крестьяне и знать, торговцы и жрецы посылали ему слова почтения и преклонения. Чернь держала в руках подарки для него - безделушки, исполненные наивности и очарования. А по утрам Элден замечал изменения в чертогах. Вот этот стул передвинут, те занавеси сведены, а вчера вечером были раздвинуты, перо лежит слева от чернильницы, а он клал справа, свитки перепутаны местами, некоторых не хватает, а где-то появились пометки. Стража как-то странно на него смотрела, но он не углядел во взорах угрозы. И вот месяц спустя голос сообщил:
– Пора.
Он диктовал ему дорогу, где свернуть, какой мостик перейти. Вывел на задворки сада - того, где гулять имел право лишь Элден с Эми.
На лужайке, подмяв пожухлую траву, высилась необычайная конструкция явно чародейского происхождения, плод ворожбы искусных кудесников. Огромный черный шар, перешитый серебряными нитями - линиями благолепных рисунков, повествующих о жизни в Ишири, от самой низменной и до явлений духовности и возвышенных мыслей. Картины оплетали шар в четыре круговых яруса, Элден обошел, задрав голову, и все рассмотрел. На первом - крестьяне вспахивали целину, заготавливали сено, толкли в ступах муку, грузили на ярмарку повозку, резвились в пляске. Из семи изображений - на шести работали, на одном - ликовали. Так же - и городские низы, перемежавшиеся с крестьянами на первом ярусе. На втором - послушники осваивали в храмах грамоту, музыканты водили смычками, щипали струны, стучали палочками, поэты выбивали на стенах буквицы, жрецы молились, строители возводили мосты и дворцы. На третьем - ангелы Заступника парили над миром, оберегая Ишири и весь ее люд. На четвертом - семь великих башен Сад-Вешта, целых, а вокруг них вештакская вязь - славословия Чудотворцу, изысканные в хитросплетениях оборотов и полные любви. А под этим чародейским черно-серебряным шаром была небольшая корзина, привязанная к нему и к земле четырьмя веревками.
– Летучий шар.
– Но... откуда?!
– Как же откуда, мой господин. Вы сами весь месяц только о нем и заботились, даже не спали толком. И лучших жрецов, а также кудесников, подкованных в технике, заставили трудиться по ночам. Сами же помогали править чертежи, пусть и не все ваши задумки оказались справедливы. Лучшие художники, приглашенные со всей Ишири, расшивали его серебряными нитями. Искуснейшие поэты, откликнувшись на ваш призыв, соткали тенета сладкоречия, откуда не выбраться пораженному искренней и глубокой любовью к Чудотворцу читателю.
– И... зачем?
Элден понял, почему у него так все последнее время болела голова. И стражники, выходит, знают, что он покидал по ночам опочивальню. А Эми знает? А известно ли стражникам, что именно он делал?
– Месяц прошел. То случится. Ты поведешь свой народ к свету!
Он должен. Вот вештакская вязь - на самой вершине. Ему необходимо покончить с противоречиями, с войнами. Сделать из иширийцев один народ. Сразу, конечно, не получится, следует менять все постепенно. В чем-то Дараган свершил добрую услугу - оставил ему удобное наследство, разгромленные и покорные некняжества вокруг, только Элден - единственный князь и властелин всей Ишири.