Путь слез
Шрифт:
– Пожалуйста, Вил, пусть он идет, – прошептал Карл. – Он ведь священник. Ты должен позволить ему идти.
Вил тщательно осмотрел старика с головы до пят, но, хотя и чувствуя что-то необычное, резко отказал Петеру. Негоже, подумал он, замедлить ход пути из-за седоголового старика, который только и мог предложить, что свои слова.
– Нет, я говорю нет.
Петер кивнул.
– Я принимаю твое решение, отрок. Ответь лишь на это: за кем ты идешь?
За два дня до того, когда из Кельна под руководством юного провидца Николаса в Майнц прибыла основная колонна, случилось разделение крестоносцев. От них отделилась восставшая группа, пожелавшая идти к морю другим путем. Николас хотел следовать по левому берегу
Вил твердо ответил.
– Мы решили следовать собственному чутью. Кой-какие торговцы советовали идти прямо на юг вдоль восточного берега, a после – через малые перевалы прямо к городу Генуи, где все мы должны встретиться.
Петер кивнул. Ему, как никому другому, ведом был христианский мир, поэтому он согласился:
– Идите с Божьей помощью, – нежно проговорил он, – пока мы не повстречаемся вновь.
Прошло два дня, но крестоносцам показалось, что времени прошло гораздо больше. Они покинули крепость Майнца и вступили на плоскую, ширившуюся Oberrheingraben, долину Рейна. Этим особо солнечным утром Вил разделил между всеми остаток хлеба. Томас сморщил нос при виде твердой, заплесневелой ржаной корки.
– Что теперь, господин? – заявил он с издевкой.
Карл и Мария с тревогой смотрели, как Вил поднимался на ноги.
– Мы обязательно встретим какое-нибудь поместье, которое пригласит нас к себе, или церковь, и они, верно, пожалуют нам немного хлеба или пару реп.
Карл поспешил убедительно добавить:
– Да, как иначе, как не по вере. Мы Божьи посланники, и Его народ позаботится о нас.
Томас пробурчал что-то и неохотно поплелся за остальными по пыльной прибережной дороге. Солнце палило нещадно, и все взбиралось выше и выше над головами голодных, жаждущих крестоносцев.
– Ну, Карл, – буркнул он, – что-то я не вижу ни бабочек, ни птиц, которых ты нам обещал в дороге.
Карл вспыхнул, несколько устыдившись собственных ожиданий.
– Я лишь повторил то, что слышал в Майнце.
Томас осклабился и презрительно фыркнул.
– Карл, бабочки и птицы никогда не будут сопровождать нас, ради Бога, когда ты начнешь видеть мир таким, каким он есть?
Вил, слишком усталый, чтобы выслушивать все это, сжал кулаки.
– Томас, оставь его.
– А ты, пусть и проучился столько времени в школе, такой же дурень, как и он!
Терпение Вила было готово вот-вот лопнуть, и он проскрежетал зубами:
– Закрой рот. Еще одно слово…
Команда молчаливо продолжала путь, а солнце изматывало их жарой, пока спустя многие долгие часы, вечерний ветерок не принес с речных широт спасительную прохладу. Ветер был свеж и сладок, и дети остановились, чтобы почувствовать его движение на разгоряченных телах. Карл посмотрел на небо и сказал, что будто бы увидел, как «легионы ангелов трепетали своими золотистыми крыльями» и обмахивали изможденных путников.
Крестоносцы задержались в ласковых объятьях вечера и снова были благословлены, ибо ангелы теперь доносили до их усталого слуха отзвуки далекого пения. Дети помчались на вершину следующего холма и внимательно прислушались. К их великой радости они услышали знакомую мелодию, Shimster Herr Jesu, веками известную как Гимн крестоносцев. Лицо Карла просияло, и он неловко присоединился к дальнему хору:
Чудный наш Господь Иисус, Царь всего творенья, Божий Сын, Господь Иисус, ТыМалышка Мария обняла брата.
– Ты хорошо поешь, Карл. Спой еще.
Но прежде чем Карл смог начать, Томас засмеялся, а его черные глаза сверкнули неистовой яростью.
– Боже правый, да ты и в самом деле болван, kleinen bube,так что ли, карапуз? Да не поешь ты «хорошо», и вообще, это дурацкая песня. Ха! Да ты сам дурак, под стать песне. Дурачина!
Карл смутился и обиделся, но ничего не ответил. Он провел пальцами по цепочке, которую подарила ему мать. «Она никогда не считала меня дураком, – подумал он. Она любила меня. Не иначе, а то разве дала бы она мне это?»
Вил бросил на Томаса презрительный взгляд.
– Закрой рот или я сам заткну его чем-нибудь. А теперь все встали и пошли вперед. Я хочу догнать тех впереди. Может у них есть чем поделиться с нами.
– Но я очень-очень голодная, Вил, – тихо сказала Мария. Ее голубые глаза казались желтоватыми. – У меня болит живот, а ноги совсем устали.
Вил кивнул.
– Знаю. Сейчас немного пройдем, и я найду кого-нибудь, кто бы помог нам.
Крестоносцы, которые шли впереди них, оставались вне видимости, и после утомительной попытки, спутники Вила упали на землю около небольшой бухточки темнеющего Рейна.
– Рыбу можно рукой достать, – недовольно пожаловался Томас, – а у нас – ни сети, ни крючка, ни сачка. Лес кишит от дичи, а у нас нет ни стрел, ни копья. Где же этот ваш любящий Бог, простофиля?
Карл пожал плечами и лег на бок, а Вил встал на ноги. Он уже устал от ругани, да и сам он поддался скрытым сомнениям, но усилием придал голосу уверенность и объявил:
– Я разыщу добросердечного йомена и вернусь с едой как можно скорее.
Вил покинул спутников и пересек высушенное поле в поисках пригоршни милости, скрывающейся где-то среди ночных огней. Остальные терпеливо ждали его в сгущающейся тьме, просто уставившись на звезды, которые рождались одна за другой. Марии казалось, что прошла целая вечность, пока вернулся Вил.
– Все заткнули рты. Чтоб я не слышал ни единого слова от кого-либо из вас. Меня, меня прогнали трижды. Эта луковица – все, что я смог найти. Довольствуйтесь этим и молчите.
– И где это ты нашел ее? Она наполовину изгнила, – заметил Томас.
– Не нравится, отдай свою долю другому.
– Спорим, ты подобрал ее в свином корыте. Огня у нас нет и даже ни полведра угля, да и кресало ты где-то потерял. Хорошо, что ты не нашел нам кроля или оленя! Что б мы с ним делали?
Испугавшись его гневного голоса, изголодавшая Мария расплакалась. Вил взял ее на руки.