Путь слез
Шрифт:
– Я священник на службе у Господа и я требую немедленного отчета о ваших намерениях относительно этих невинных детей.
Взволнованные бандиты суетливо теребили края туник и мямлили нечто Невразумительное из слов и ворчаний.
– Говорю вам, грязные души, – возвысил голос Петер, – на колени – исповедоваться в своих прегрешениях, иначе мне придется призвать суд на ваши проклятые души.
Все трое колебались, доколе Петер не поднял руки к небу. Чувствуя близость божественного гнева, они бухнулись на колени и запросили о прощении. Несколько томительных мгновений Петер промешкал, словно школьный учитель, раздумывая о
– Stercorem pro cerebro habes.
Вил недоверчиво хихикнул и прошептал Томасу:
– Он сказал, что у него навоз вместо мозгов.
Петер протянул длань к следующему, кающемуся, и положил ее тому на темя.
– Podex perfectus est.
Карл не мог позволить брату отобрать у него и эту попытку и поспешно выпалил:
– Он сказал ему, что он совершенный осел.
Петер заключил свое сомнительное благословение, хлопнув обеими руками по третьей голове.
– Modo vincis, modo vinceris.
Карл хихикнул и улыбнулся Вилу. Он склонился к Томасу.
– Где-то найдешь, где-то потеряешь.
Три человека, не подозревая о только что претерпевшем унижении, в благоговейном смирении и безграничной благодарности по очереди поцеловали протянутую руку Петера. Затем, исполнив долг, они исчезли в лесах, счастливые сохранностью своих душ.
Старик глубоко вздохнул и направился к крестоносцам, весьма довольный собой. Он улыбнулся, выдернул крохотную занозу из пальца и вернул крест обратно за складки рясы. Его доброе, сморщенное лицо излучало любовь и нежность, а глаза сияли. Он протянул руки.
Один из малышей подбежал к Петеру, неуверенный в лицезреемом волшебстве, но равно в долгу благодарности за него. Он обхватил Петера за ногу пухлыми ручонками и сжал во всю мочь.
– Благодарю вас, святой отец, благодарю вас!
Священник нагнулся, чтобы поцеловать белесую пыльную макушку.
– С превеликим удовольствием, пожалуйста, славный мальчик. Я был счастлив помочь тебе.
Остальные дети окружили ухмыляющегося священника, радостно хлопая в ладоши и хватая его за руки и за ноги. Вил, Карл и Томас проталкивались к Петеру, пока Карл по пути истолковывал всем, что за унижение испытали их притеснители. Вил счастливо и облегченно протянул руку приветствия.
Их глаза встретились, и Петер крепко пожал его руку, удивив парня неожиданной силой столь ветхих на вид рук.
– Нет ничего лучше, – мягко сказал Петер, – чем снова встретить вас. А ты, отрок, – протягивая руку Карлу, – как радостно вновь видеть тебя. Напомни мне поведать тебе короткую загадку, которую я припас для тебя.
Петер уделил внимание Томасу.
– Ты, юный господин. Томас, так кажется твое имя. Мне на пользу дважды повстречаться с таким гордым юношей, как ты.
Томас задумался, явно чувствуя издевку в словах старика. Эти двое обменялись кратким рукопожатием.
Петер улыбнулся и обратил слух к нежному щебету откуда-то снизу, нетерпеливо требующему внимания. К своему бурному восторгу он узрел Марию, и старик упал на колени, протягивая призывно обе руки.
– Как хорошо, что ты пришел, отец Петер!
– О, моя благословенная, благословенная малышка. Мое сердце ожило, увидев тебя! – Он закрыл глаза и обнял счастливого ребенка. – Однако ж, дорогая Мария, я разрешаю тебе звать
Петер встал на ноги, сияя и светясь от счастья, как школьник, которого выпустили на улицу весенней порой. Дети, благословенные Невинные, кои окружили его, возвысили его душу до необычайных высот блаженства. Он широко распростер руки и ласково молвил:
– Звать меня Петер, и я друг вам. Ежели вы соблаговолите и дадите свое позволение, я с радостью сопровожу в пути вашу добрую компанию.
На мгновенье Вил глубоко задумался: растущее расположение к милому старику и его здравому смыслу было столь притягательным. Он обозрел обнадеженные лица, ответившие ему умоляющим взглядом. Насилу дождались они заверения:
– Да, Петер, на время ты можешь присоединиться к нам. Ты освободил нас из трудности, и мы – твои должники.
Петер уважительно склонил голову и подмигнул Марии. Он выпрямился, и тут поразил всех вокруг пронзительным криком: Соломон, Соломон! К всеобщему восхищению, из леса выскочила серая собака, весело резвясь среди радостной детской стайки.
Крестоносцы уходили на юг, добродушно потешаясь друг над другом и дурачась до тех пор, пока голод не превозмог радостей дружбы, Группа остановилась на привал, в изнеможении свалившись у края дороги. Петер упал на твердую почву и подпер большущий гладкокорый клен своим спинным колесом. Ничуть не тревожась о несвойственном положении, он попросту скрестил на груди руки и принялся нашептывать молитву.
Карл, Вил и даже Томас почтительно выжидали, хоть и слегка нетерпеливо, как им показалось, целую вечность. Наконец священник открыл глаза и улыбнулся. Карл начал скороговоркой:
– Так что, Петер, ты по правде священник или нет?
– Ну, – ответил Петер, – правда в том, что одни сказали бы «да», а другие – «нет». – С помощью посоха Петер помог себе встать.
Томас подозрительно посмотрел на человека.
– Что, еще одна из твоих загадок, да? Так что же, старик? Либо ты священник, либо не священник.
Петер недолго помешкал, крепче разжигая любопытство юноши.
– Некоторые полагают, что священник – только лишь порядок мыслей, разумение жизни. Я понял, что иногда вещь не так проста, как кажется. Может статься, что человек – не целость одна, а чуток одного, и чуточку иного… Я разумею так, что во мне чуток священника, и чуточку не священника. – Он улыбнулся.
Вил упрямо замотал головой.
– Томас не мудрствует с вопросом, и заслуживает немудреный ответ. Вот, что я думаю.
– О, сколь необычайно видеть человека столь решительного нрава, – отвечал Петер. – И впрямь, необычайно. И горе мне, ежели я сокрою сию истину. Видите ли, сильная вера и сильное убеждение редко поселяются в одном сердце. Ах, но прошу меня простить! – Старик склонился, довольный тем, что его слова заставили мальчиков задуматься. Он приложил указательный палец к подбородочной ямке, тщательно взвешивая слова. – Мы, Кажись, рассуждали об ином. Итак, позвольте мне прямо открыть вам, что, будучи детьми Божьими, мы все, в некоем роде, священники. Я обучен святым традициям, а вы – нет, но исключая заботу о приходе, это единственная между нами разница, Вил не собирался сдавать позиции.