Шпеер
Шрифт:
С торжествующей улыбкой на лице Г. Дж. подковырнул носком ноги грязный снег, где мокрым раздавленным червем валялся сигаретный окурок.
Дадли стремительно (насколько позволяла комплекция) развернулся и сердито уставился в смеющиеся глаза ненавистного родственничка.
— Скажешь матери — убью! — сквозь зубы сказал он. — Пожалеешь, что на свет родился!
— Не успеешь, — насмешливо сказал Гарри. — Тебя убьют раньше.
Не глядя на кусающего губы Свинтуса, он направился к дому.
— Куда прешься! — крикнул ему
Крик Дадли не остановил Г. Дж. Задерживаться у дорогих родственников Гарри не намеревался. Целью визита блудного племянника была вовсе не тетка и уж никак не ее гости, кои водились у Дурслей во множестве (тетя и дядя обожали «полезные знакомства»); он вздумал забрать коробку фотографий, когда-то оставленную ему Сириусом, лелея смутную надежду, что среди старых снимков отыщется какой-нибудь ключ к разгадке туманного прошлого крестного, если, конечно, тетушка не навела стерильность в его каморке, выбросив подчистую нехитрый скарб племянника.
Полагая, что никакими гостями Петуньи Дурсль его не удивить, директор Поттер жестоко ошибся.
Едва он занес ногу на порог гостиной, откуда разливался соловьем теткин голос, как едва не упал от неожиданности.
На расшитом розовыми пионами гобеленовом диване, закинув ногу на ногу, сидела автор популярных женских романов, роковая женщина Беллатриса Лестрейндж.
Директор Поттер с трудом вернул на место челюсть.
Мадемуазель Лестрейндж была неузнаваема. Облаченная в белый пиджак и юбку вполне пристойной длины, злодейская Белла вежливо улыбалась и церемонно прихлебывала чаек из бесценной чашки лучшего теткиного сервиза, который та берегла в надежде на визит коронованных особ и не выставляла ни Мэннерсам, ни даже Вайерингам.
Гарри застыл на пороге, тараща глаза.
При виде нежданного пополнения светского общества в лице племянника щеки и длинная шея тетки пошли красными пятнами. Г.Дж. мог поклясться, что Петунья смутилась.
— Прошу прощенья, мадемуазель Лестрейндж, — пробормотала она, сверля Гарри многозначительным взглядом «сгинь, проклятый». — Это мой племянник, Га...
— Мы знакомы, — перебила писательница. — Добрый день, мистер Поттер, — она улыбнулась как-то вскользь, и Г. Дж. почувствовал, что мерзавка Белла неприятно удивлена. — Не знала, миссис Дурсль, что Гарри ваш родственник, ну надо же!
Тетка огорченно поджала губы, всем своим видом показывая, что никто не застрахован от несчастий.
Все еще не пришедший в себя Г. Дж. метнул подозрительный взгляд на совершенно неузнаваемую Беллатрису. Дело было не в дорогом костюме, который не оскорбил бы взгляд и королевы Елизаветы. Макияж, легкий и неяркий, превратил ведьму в светскую леди. Вишневые губы исчезли, как и толстый слой туши на ресницах, уступив место вполне человеческим оттенкам.
— А что вы... А как вы здесь... — промямлил Гарри, все еще маясь в дверях — тетка не предложила ему сесть.
— Мадемуазель Лестрейндж
— Роман «Сельский викарий», — пояснила Белла, одаривая директора насмешливым взглядом. — О набожной домохозяйке, которая однажды...
— Ах, миссис Лестрейндж, — дернулась тетка, покрывшись румянцем. — Уверена, Гарри это совершенно неинтересно! Что мальчишка может смыслить в искусстве женского романа?
Директор изготовился брякнуть что-то нехорошее, как едва не был сбит с ног тучными телесами дяди Вернона. Поблескивая маленькими свиными глазками и вдохновенно изображая радушие, дядюшка волок в гостиную пыльный винный трофей из подвала.
При виде Гарри радостная улыбка дяди трансформировалась в оскал разъяренного лесного кабана.
— Что ты здесь делаешь?! — прорычал он, заметил удивленное лицо обернувшейся гостьи и быстро справился с собой. — Вытри пыль, — буркнул он, ткнув племяннику бутылку. — Аккуратно, не взбалтывай!
Растеряв всё наработанное за годы бездурслевой жизни хладнокровие, вновь чувствуя себя ничтожеством, Гарри удалился в кухню, осторожно очистил от пыли алкогольное сокровище и направился назад в гостиную. Заглянув по пути в келью юности своей, он обнаружил, что каморка пуста, и единственным ее обитателем является старый велосипед Дадли.
Заполучив чистую бутылку, дядя ввинтил в пробку штопор (на сей раз с видом довольного кабана, подрывающего клыком корень дуба). Гарри мялся у камина, выжидая случая перебить светскую беседу вопросом о судьбе своих вещей.
— Мадемуазель Лестрейндж, — Петунья молитвенно сложила руки, подобострастно заглядывая гостье в глаза. — Вы ведь поставите свой автограф?.. Здесь и здесь, и, если можно, здесь, — она суетливо разложила на диване несколько книг в аляповатых обложках.
«Не знал, что тетя такое дерьмо читает», — потрясенно думал Гарри. Хотя от теткиных интересов он был далек, как планета Меркурий от Прозерпины, мысль о том, как рассказы о прыгающих сосках и могучих членах сочетаются со скромной набожностью истой католички, попросту не укладывалась в его голову.
Беллатриса милостиво кивнула и уже вознамерилась было осчастливить Дурслей автографом, как ее взгляд упал на портрет Мудрого Свинтуса Дадли.
— Какая замечательная картина, — губы ведьмы растянулись в светской улыбке. — Сходство просто поразительное!
— Да, Дадли здесь выглядит весьма достойно, — раскабанив наконец винную пробку, дядя Вернон обтер салфеткой горлышко бутылки и наполнил тонкостенные бокалы густой темной жидкостью.
— Погодите-погодите! — Белла вдруг вскочила, блестя глазами. — Это случайно не работа великого Пивза?