Стигматы
Шрифт:
— Я тоже верю в это всем сердцем.
— Вы когда-нибудь видели Дьявола?
Вопрос потряс его.
— Нет, и молюсь, чтобы никогда не увидеть.
— Но вы должны, брат Жорда, ибо он повсюду! Если вы хотите служить Богу, вы должны быть так же хорошо знакомы и с Его противником. — Он оперся на стол. — Хватит ли у вас мужества встретиться с Дьяволом, в каком бы обличье он ни явился?
— Думаю, да.
— Я говорил о вас с вашим приором. Похоже, Бог счел нужным наделить вас живым умом и глубоким пониманием Его Слова. Нам нужны такие люди, как вы.
—
— Грядет великий катаклизм, и начнется он в Альбигойских землях. Церковь здесь разжирела и обленилась, и ее поразил рак. Мы — посмешище для мирян; есть монахи и каноники, которые взяли жен и живут ростовщичеством. Некоторые даже подались в менестрели. Они едят лебедей на завтрак и дарят своим любовницам рубины размером с голубиное яйцо. Они превратили Церковь здесь в скандал. Люди умирают со своими грехами, а архиепископ Нарбоннский считает свои деньги.
Между тем эти южные земли заражены всякого рода проклятой ересью. Граф Тулузский и ему подобные позволили этим Добрым людям, как они себя называют, свободно разъезжать по стране, проповедуя свою мерзость, и никто их не останавливает. Знаете, что мне донесли на днях? В горах Фуа есть деревня, где эти еретики выгнали священника, соскоблили фрески с распятием со стен часовни и теперь проводят там свои чудовищные службы. В святом месте Божьем!
Симон кивнул.
— Я тоже слышал об этом.
— Что еще вы слышали?
— Я слышал, они презирают плотские сношения, даже в браке.
— Это потому, что все они — отъявленные содомиты!
— Возможно, и так, — сказал Симон, — хотя, если позволите говорить откровенно, то же самое говорят и о нашем епископе.
— В этом с вами никто не поспорит, брат Симон. Церковь должна быть очищена как изнутри, так и снаружи.
Иисус укорял нас за наши грехи и просил отбросить их и довериться ему. Я не понимаю, почему некоторым людям так трудно это постичь. — Он снова сел. — Брат Жорда, как вы знаете, несколько лет я пытался говорить с людьми здесь с миром, со слезами умолял их вернуться в лоно Святой Церкви, но тщетно. Теперь терпение Святого Отца подошло к концу. Сила восторжествует там, где потерпели неудачу кроткие уговоры.
Рим призвал к великому крестовому походу против еретиков юга, чтобы остановить гнусные ереси, которые здесь укоренились. Но это не будет война осад и мечей. Мы должны не только уничтожить церковь еретиков, но и перестроить нашу собственную.
Он наклонился вперед.
— Мне поручено присоединиться к крестовому походу и давать духовное наставление храбрым рыцарям, которые присоединились к нам в нашем святом деле. Мне нужны хорошие люди, хорошо разбирающиеся в философии, теософии и искусстве спора. — Его глаза горели. — Человек высокой добродетели, который сможет научить других идти по стопам Господа нашего Иисуса Христа.
Симон сжал руки в молитве яростной благодарности. Это был знак, которого он ждал.
— Не ищите дальше, — сказал он. — Вы нашли своего человека.
XXVIII
Замок
Маленький Рено открыл глаза. Он с тревогой оглядел комнату. Филипп наклонился.
— Я здесь, сын, — сказал он. Мальчик выглядел таким хрупким, что груда мехов на нем могла раздавить его. Все, что от нее осталось. Он убрал с лица мальчика выбившийся локон.
Убедившись, что он не один, Рено снова уснул.
Филипп услышал за окном жаворонков и понял, что наступило утро. Он подошел к окну, приоткрыл ставню, чтобы выглянуть. Утро было туманным и холодным. Даже частокол замка исчез в липком белом тумане. Солнца, чтобы его разогнать, еще не было. Охотничий рог, приглушенный туманом, эхом разнесся по долине. Его оруженосец, Рено, вел стаю рыже-белых гончих через брод под замком, ожидая, пока рассеется туман, в надежде найти кабана или оленя, прежде чем они вернутся в глухой лес.
В эти дни он часто гадал, что бы с ним случилось, если бы он не принял крест. Алезаис все равно бы умерла, полагал он. Но его мучила несправедливость всего этого. Он отправился в Утремер во имя Божье; разве он не заслуживал большей награды, чем эта?
Чего он достиг, что кто-либо из них получил за свою жертву? Вот чего здесь не понимали о Святой земле: великой тщеты всего этого. Тамплиеры все были безумны и творили что хотели во имя Папы, заключая сделки с мусульманами и даже живя, как они; никто там больше не хотел сражаться с сарацинами, у них не было сил после того, как они закончили сражаться друг с другом за то, что осталось от вечно сокращающегося Иерусалимского королевства. Христианские князья, которым было поручено защищать землю Божью, не были ни очень искусными, ни очень ревностными, и они скорее пили бы шербеты со своими шлюхами, чем охраняли паломников и сражались с сарацинами. Но он остался и отслужил свой полный год.
Все было тщетно. Теперь он жалел, что не остался во Франции с женой.
Маленький Рено внезапно сел и его вырвало на пол. Закончив, он виновато посмотрел, словно умирать вот так было проступком, требующим порицания.
— Ничего, — сказал Филипп. — Я уберу.
Маленький Рено попытался что-то сказать, но вместо этого в изнеможении рухнул обратно на постель.
Филипп взял в углу тряпку и ведро с водой и, опустившись на колени, вытер грязь, затем спустился в кухню за теплой водой из очага. Он мог бы поручить все это служанке, но говорил себе, что если Бог увидит его усердие, Он явит ему чудо и вернет сына.
Как только он вернулся, маленького Рено снова начало тошнить. Филипп подставил сыну под подбородок миску, затем вытер ему лицо льняным полотенцем. В нем почти ничего не осталось, кроме желчи.
Было холодно. Он снова разжег огонь в очаге и бросил горсть сухих трав. Воздух был спертый и гнилостный, но он не мог открыть ставни; говорили, что Смерть проникает через окна и двери, и, возможно, это была правда.
Маленький Рено снова уснул. Филипп позвал одну из служанок, велел ей присмотреть за сыном, а сам спустился в часовню.