Стигматы
Шрифт:
Лейла прижала уши. Ее бока дрогнули, и она топнула копытом.
Тут он учуял его. У дикого кабана был свой особый, резкий запах, безошибочно узнаваемый любым, кто на них охотился. Отличная добыча с седла, когда у тебя под рукой свора гончих, мяса хватит накормить весь дом.
Но это было другое. Здесь он был, безрассудный и безоружный, в добрых тридцати шагах от своей лошади. Он щелкнул языком, и уши Лейлы снова навострились, и она начала осторожно идти к нему, нервничая от запаха вепря.
Слишком поздно. Кабан вырвался из зарослей в пятидесяти
Он остановился, наблюдая за ним, пытаясь понять, что он такое, какую угрозу представляет.
«Если я буду стоять совершенно неподвижно, — подумал он, — он, возможно, уйдет. Он не может насадить меня на вертел и съесть, как я бы сделал с ним. И он не уверен в опасности. Присутствие лошади сбило его с толку».
«Если я буду стоять совершенно неподвижно…»
Он закричал и побежал на него. Кабан опустил голову и бросился в атаку.
*
Стрела вонзилась животному в шею и отбросила его в сторону, визжащего от боли. Его кровь зашипела, соприкоснувшись с воздухом. Он пошатнулся, а затем упал.
— Рено, — сказал он.
Его оруженосец вывел своего коня из мелководья. Одна стрела, в яремную вену с сорока шагов. Он хорошо его научил.
— Как ты меня нашел?
— Я не искал. Я следовал за тобой. Ты меня почти потерял; твоя арабская слишком быстра для моей маленькой кобылы. Я чуть было не поехал дальше у брода, но потом услышал крик. Я думал, ты мертв.
— Так бы и было, если бы ты не проводил столько времени на стрельбище.
Он слез с лошади.
— Ты так быстро покинул замок, я подумал, сам Дьявол за тобой гонится.
— Хуже. Жизель.
Они подошли к кабану. Он истек кровью, и огромная туша все еще подергивалась, хотя он был уже мертв. Рено вытащил свою стрелу, а затем провел рукой по клыку до острого кончика.
— Я рад, что нашел тебя. Я бы не хотел умереть так. И ты тоже.
«Видел ли он, как я поднялся и побежал навстречу своей смерти? — подумал Филипп. — О чем я думал?» Он был прав. Не лучший способ умереть.
— Что же сказала тебе госпожа Жизель, что ты предпочел общество этого бритвенного клыка?
— Она хочет, чтобы я присоединился к походу Папы против Юга. Она думает, что мой мальчик болен из-за этого.
— Он заболел еще до того, как объявили крестовый поход. — Филипп пожал плечами. — Пути Господни неисповедимы, говорят.
— Я все равно не понимаю, зачем ты женился снова.
— Рено, у нас обычный брак. Я получил ее довольно скромное приданое, которое мне было нужно, чтобы расплатиться с некоторыми долгами. Она получила мужа с замком и фьефом, а ее семья — полезный политический союз. Это то, что у меня было с Алезаис, было… необычным. Мы любили друг друга. Такое мужчина чаще находит лишь с любовницей или женой другого. Какое-то время мне везло. Теперь… не очень.
— Как твой сын?
Филипп ткнул сапогом в брюхо свиньи.
— Тут есть добрый кусок мяса. — Он вернулся к своей
— Знаешь, в Пуасси, всего в десяти лье отсюда, есть одна старуха. Ее зовут Маргарита.
— Да, я слышал о ней. Она делает любовные привороты и принимает роды.
— Не только. Она может сделать припарку, чтобы вытянуть яд из ран, и варит зелья, которые лечат лихорадку и понос и отгоняют чуму. Она собирает всякие травы, кору и растения для своих мазей.
— Колдунья и еретичка. Она читает заклинания на луну.
— Какая разница, кто она, если она может исцелить твоего сына?
Филипп подобрал с травы поводья Лейлы.
— Если ты постоишь здесь на страже у своей добычи, я приведу людей и лошадей, чтобы утащить тушу в замок.
— Ты уже все перепробовал. Эти мясники, что называют себя лекарями, пускали ему кровь, очищали его и делали всякую мерзость, а ему все хуже.
— Спасибо, что спас мне жизнь. К следующей Пасхе ты будешь больше, чем просто оруженосцем.
— Маргарита. В Пуасси. Подумай об этом.
— Эта женщина нечестива.
— Бог не был к тебе милостив в этом. Делай то, что должен, сеньор.
— Ты хороший человек, Рено, — сказал Филипп, развернул Лейлу и направился обратно вниз по ручью, через мелководье, к броду.
XXXII
Маргарита жила в полулье от Пуасси, в диком месте, где не росло деревьев, а камыш оспаривал болотистую землю с папоротниками и молодыми ивами. Лес, через который они проезжали, был сырым, с непроходимыми зарослями орляка и старыми деревьями с искривленными ветвями. Его люди были угрюмы и молчаливы. Филипп чувствовал на себе чьи-то взгляды — может, зверей, а может, духов. Все знали, что в таких лесах в лиственных беседках спят феи, а в сумрачных сумерках шныряют странные гномы. Любой, кто умрет здесь без святых таинств, будет обречен на вечные скитания в виде блуждающего огонька.
Струйка белого дыма поднималась сквозь деревья и привела их к ее хижине. Старуха была в своем саду, собирала травы. У нее были дикие седые волосы до пояса и леденящий кошачий взгляд. Она наблюдала за их приближением, уперев одну руку в бок, а другой заслоняя глаза от солнца.
— Ты Маргарита, мудрая женщина? — спросил Филипп.
— Я. А ты Филипп де Верси. Что такой знатный сеньор, как ты, делает здесь, в лесу?
— Разве ты не знаешь? — спросил он, проверяя ее.
Она наклонилась и отломила веточку от куста розмарина.
— Я слышала, твой мальчик болен. Полагаю, ему уже пускали кровь, очищали и молились над ним, и теперь ты пришел ко мне в последней надежде. — Она улыбнулась его замешательству. — Я не умею читать мысли, мой сеньор. Я просто не так безумна, как выгляжу.
Филипп передал поводья своей лошади оруженосцу и соскользнул с седла. К хижине вела дощатая дорожка, которая при каждом шаге уходила в грязь.
— Говорят, ты лечишь всякие болезни своими зельями и мазями.
— Я в равной степени знаменита и теми, кого не вылечиваю. Лучше войди.