Трибунал
Шрифт:
— Черт, святой отец, а вы мне нравитесь. Чем же вы таким занимаетесь на благо церкви?
Гулан ухмыльнулся.
— Господь сделал так, что люди умирают. Об этом есть целая книга, может вы слышали — Святое Писание. А я занимаюсь тем, что разубеждаю тех, кто этого закона не придерживается. Я чистильщик на службе инквизиции.
— Впервые разговариваю с кем-то из вашей братии.
— Как и я. Но что-то должно происходить в первый раз.
Полковник поднялся и сделал пару коротких шагов влево-вправо. Камера была крошечной, так что это оказался максимум.
—
— Нет.
Священник взглянул на Полковника как-то по-другому, и тот впервые почувствовал себя неуютно.
— Я вас не понимаю, — продолжал своим тихим голосом охотник на медиаторов, — и никогда не пойму. Но я готов вас выслушать.
В эту самую секунду Полковник приложил титанические силы, чтобы не начать говорить. Вместо слов он только покачал головой, как-то медленно и болезненно. Гулану показалось, что он буквально видит тот груз ответственности и вины, который давит на его тюремщика.
— Нет, святой отец, может быть потом, когда все закончится, вы отпустите мне грехи. Но пока у нас с моими подчиненными полно работы.
— Не будет никакого «потом», Генрих.
На последних словах Полковник внутренне сжался. Давненько он не слышал собственного имени. Сейчас оно казалось каким-то незнакомым и чужим, словно обращались не к нему. Пленный уловил это и пояснил:
— Да, я вас сразу не узнал при свете, господин генерал. Прошу прощения.
— Не за что. Не припоминаю вас.
— Отец служил у вас под командованием в двенадцатом полку.
— Это было лет тридцать назад.
— Ну да. Он показывал ваш портрет в газете, когда вам дали чин. Пил три дня кряду, рассказывая, какой вы были командир.
— Не припоминаю солдата по фамилии Гулан.
— Рядовой Клаус Шмидт. Гулан — фамилия матери.
— Простите, святой отец, все равно не помню. Так или иначе, но ни один этот факт ничего не меняет.
Полковник помолчал, обдумывая следующие слова, а затем произнес спокойно:
— Я закончу начатое. Вы меня не остановите. Мои люди заслужили отмщение.
— Ваши люди заслужили покой, как и вы, генерал.
— Может быть… но потом. А сейчас, простите, мне нужно на воздух. К вам еще зайдут.
Глава 15
Падре Палаццо еще называли площадью Креста. Изначально, когда город закладывался, никто не планировал отдавать под нужды церкви целую площадь, но как-то постепенно и незаметно под ее нужды уходили все новые и новые куски, пока наконец, лет триста назад, площадь не перешла в ее собственность целиком. Сейчас иногда особенно смелые остряки шутили, что Падре Палаццо — единственное место в мире, где Царство Божие установилось, но этому почему-то никто не рад.
Особенно эта шутка нравилась служителям Службы Церковного Дознания и Посмертия. Большинство из них улыбались по-доброму, а затем задавали один только вопрос: а что вас так насмешило? Как правило, после этого
Нелин оставил машину у въезда на площадь и поспешил за медленно бредущим другом. Возвращение Кузнечика здорово его подкосило. Чего уж скрывать, д’эви и сам сейчас хорошенько так выбит из колеи. Мальчишка ему нравился. Да, он был неумехой, постоянно ныл и искал виноватого, но это каким-то причудливым образом работало на его харизму. Он был словно великовозрастный ребенок, оказавшийся на войне случайно.
Камаль шел вперед, не сворачивая, и больше напоминал ледокол, нежели человека. Люди, идущие ему навстречу, расступались, резонно предполагая, что поворачивать инспектор не собирается.
— Думаешь, Гай что-то знает? — спросил Нелин, когда молчание слишком уж затянулось.
— Даже если он не в курсе, то все равно должен узнать. Иначе проблем не оберемся.
Незаметно для самих себя они прошли до самой площади и остановились. Полюбоваться тут было на что. Падре Палаццо окружали исторические здания с фасадами из камня и кирпича, выстроенные в то время, когда у людей еще имелся нормальный вкус. Главной доминантой площади считался массивный кафедральный собор. Его стрельчатые шпили и витражные окна величественно возвышались над окрестными постройками. Перед входом в собор располагался небольшой сквер с фонтаном и статуями святых.
Даже сейчас Камаль мог спокойно перечислить всех их в любом порядке. Кто в каком веке жил, кто во сколько лет умер, кто умер мучеником, а кто просто блаженным. Строгое церковное воспитание в приюте иногда давало о себе знать. По периметру площади тянулись ряды аккуратных особняков и бывших доходных домов с черными и красными крышами и резными ставнями на окнах. На первых этажах обычно размещались лавки, ремесленные мастерские. Таверны тут были явно не в чести.
Господь не пил, и вам не следует!
Вообще, инспектор не мог не отметить, что тут в погожий день очень даже красиво. Падре Палаццо регулярно подметали, в клумбах высаживали цветы по весне, а летом, в самую жару, включался фонтан. Когда-то давно, когда мама еще была жива, она привела маленького Йону и Диану посмотреть на то, каким еще бывает город. Была зима, и до Нового года оставались считанные дни. Тогда площадь Креста оставила неизгладимое впечатление в душе инспектора. Вся заставленная торговыми рядами, она напоминала сказочный или кукольный городок. Родители пили теплый глинтвейн, а они с сестрой ловили языками снежинки и перебрасывались снежками.
А затем, уже под вечер, двери кафедрального собора открылись, и всех желающих пустили внутрь. Было светло, ярко и красиво. Откуда-то сверху звучало прекрасное хоровое пение, и хотя слова для мальчика ничего не значили, но он все равно был поражен. Мальчишка из низов увидел что-то настолько величественное и красивое, что всякий раз, когда оказывался здесь, вспоминал ту памятную прогулку с мамой. Вот и сейчас в груди у него потеплело от воспоминаний. И хоть сегодня здесь особенно людно, это нисколько не портило впечатлений.